Владимир Загреба

«Страшный суд»¹

Одинокий диалог

— Ну вот, Хвостик... ты уже отлетел, где-то под Шереметьевым²...А еще пятнадцать дней тому... был почти полон, как разбитая чаша, которая может быть разбитой, как граненый стакан с трещиной... который, засосав, её даже и не заметили. Засосали.

Жизнь с тобой... у кого как... под сорок... под тридцать... под двадцать пять... У нас — четвертак. Вернее, последнее.

Ты на тумбе сидел у Пантеона, Леша, — около башни Кловиса, этого кровожадного французского мудака-короля, который то ли свою жену зарезал, то ли окончательно изувечил, отрезав правую ногу, — и смотрел на ножки, на всё, что вокруг тебя передвигало конечностями. Был, помню, в парусиновых новых штанах за двадцать франков. Да. И сидел на этой самой чертовой тумбе, торчащей из асфальта и всем, кто на четырех колесах: «Но пасаран!», и оттуда — вполголоса: «На суд... на суд... убогие идут... На суд, на суд, плюгавые идут...». И мне тогда так вдруг на душе сделалось, что я весело поддержал: «Хреновину несут!».

— Ты откуда?

— А ты куда?

— Куда и ты.

— Ну, значит, в кафе. Тут есть: «Кэп, в дрезину». Бросим якорь.

Бросили. После этой «хреновины» были еще три сотни кафе, четыре сквата, семнадцать концертов, несчетное количество посиделок, две «отсидки» и три тысячи: «Будь, здоров!» и «Поехали!». Так и были. Да, еще три спектакля, сто двадцать импровизированных концертов — в подвалах, полуподвалах, в домах принудительного труда и веселого алкогольного страха.

И самое главное тут «тет-а-тет»-ники³, разговоры, о литературе, ослах, Апулеях, дамах, Вергилии, «симпозиумах», Саррах ( Бернар тоже ), пикировки эпиграммами, идеях пьес, который уже увидели Божий и которые еще нет... о шаманах русской литературы и просто шаманах, прущим по шпалам из Азии в Европу...

И опять ты в Москву мотнулся. Холодный, но уже сытый, ненужный уже по большому, город... Немножко отъелся. Слегка опьянел, справил последний день рождения. И — к едрени!.. После пневмонии, подхваченной на родных берегах, ушел на суд высший... Всевышний.

Жизнь — хреновина, Хвостик. Ты свою все-таки красиво отнес в толпе поклонников и полковников, что на Страшный суд тащатся.

8.12.2004. Париж.