Другие берега / Жанна Астер

…Посвящается Елене П.
единственной, понимавшей
реальность сказок.

«…Ужас! Чуть было
Не вспомнил Всё…»
Карен Джангиров

Она шла медленно и безоглядно. Это была набережная. Висел молочный туман ранней осени. Когда неожиданно выплывает то одна, то другая кисть каштана или клена. Когда всё окрашено в багряно-желтые полутона — прозрачные. Когда всё движется плавно и неисправимо. Прямо на тебя. Никого. Лишь белыми вспышками — чайки. И море — трагической паузой за спиной. Оно вместе с туманом несет эту набережную на своем дыхании, потому что знают, что по набережной идет Она. Медленно и безоглядно.

Никто никогда не видел её здесь раньше. Она появилась только сегодня. Маленькая и стройная, как стебель черной лилии. Она, шла и только черный плащ с капюшоном развивался на ветру. Похожая на средневековую странницу, она шла уверенно и спокойно, и лишь чайки всё кричали и кричали вокруг, как будто радовались её возвращению. Казалось, что по длинному, черному балкону движется призрак забытой королевы. Давно умершей. Ровная старинная мелодия наполняла её душу. Мелодия, где соло — виолончель и гитара, а может быть, скрипка. Вечная.

Она шла. Быть может, Она только что приехала. А может, Она уже давно идет вот так. И люди не смотрят ей вслед, потому что они не видят её. А видят её только чайки, туман и море.

Но теперь, когда Она свернула в третий из восьми дворов, походка её стала более смелой. Она подошла к двухэтажному черепичному особняку. Поднялась по витой металлической лестнице. И вошла в комнату на чердаке с видом на море. На первый взгляд всё в комнате было обычным, если не считать вещей самой незнакомки.

Они умещались в небольшой кованый сундучок старинной работы. Она вошла. Сняла влажный плащ, пахнущий морской солью и хвоей.

Подошла к зеркалу. Оттуда на нас смотрело красивое лицо, обрамленное прямыми пепельными волосами, казавшимися более светлыми днем. Оно было скорее юным чем зрелым. Но все-таки главными были глаза. Продолговатые, цвета туманного моря, они излучали мудрость и покой. Глаза с поволокой, точь-в-точь, как утренние сумерки то ли ушедшей ночи, то ли начинающегося морского утра. Она как бы разглядывала свои собственные глаза, а может, просто вспоминала их.… Но так давно это было. Платье, цвета спелой вишни подчеркивало и длинные ноги, и высокие стройные бедра и округлую пухловатую, но небольшую грудь, и тонкую шею, похожую на лилию. Наверное, ей очень шли шляпы. Но теперь их не носили. И это явно удручало её. Она подошла к сундучку. Открыла его. Взяла в руки красивый семейный портрет в позолоченной оправе. На нем был зрелый мужчина аристократичного вида с длинными седыми усами и глазами глубокими и прозрачно-синими. Рядом с мужчиной стояла молодая женщина с пышными каштановыми волосами и глазами зелеными и большими как у лани. И маленькая девочка в клетчатой беретке и струёй золотистых пепельных волос, скорее прямых, чем вьющихся. И все те же туманного моря — глаза. Она погладила снимок и положила его обратно в сундук, где лежали вещи таинственного назначения. Золотая цепь, сделанная в форме маленьких пирамидок из странного светящегося камня тоже лежала в сундуке, а также медальон с изображением мужского лица, стертого временем. Она надела на себя цепь из пирамидок и продолжала разглядывать мужской портрет, как бы пытаясь вспомнить его очертания, как в дверь постучали.

Она сказала по-немецки, что сейчас выйдет, укладывая свои драгоценные предметы обратно в сундучок. Закрыв его и поправив прическу, она спустилась вниз, так как вернулась хозяйка дома фрау Ленц.

— Денни Дельфи, — произнесла она так мягко и вкрадчиво, что пожилая немка просияла во все лицо.

— Я здесь проездом. И пока сниму у Вас верх мансарды.

— Да, да — залепетала немка. Мне хорошо рекомендовали Вас, Вы, кажется, художница, да? Приехали из Парижа?

— Можно сказать и так. Я занимаюсь искусством.

Но приехала я не из Парижа, а из Гавра. Это

Такой порт на севере Франции — наугад сказала она.

— Да, да — опять закивала фрау Ленц, уже не слушая объяснений.

— Располагайтесь, не буду мешать. И, пожав руку Денни, она тут же исчезла в холле.

Денни обошла дом и поняла, что стиль немцев всегда был близок ей. Денни предпочитала готику. Оттого дом фрау Ленц понравился ей. Она подошла к окну и стала рассматривать сад. Он был ухожен как ребенок и украшенный собственными цветами, напоминал кокетливую девицу в шляпе из острых астр. Зеркала, коридоры — всё как раньше. Только очень маленькие они здесь эти коридоры и зеркала — подумала Денни. Пора — уже вслух сказала она. И, забежав за плащом наверх, пошла к старому, заброшенному пирсу. По дороге она думала о том, как хорошо опять ощутить плоть и вдыхать все ароматы земного мира. Каблучки её туфель перебирали булыжники.

Туман усиливался, и сгущались сумерки. Вскоре вдали показался мостик и за ним пирс, заросший дикими соснами. Фигурка в плаще мелькнула через мост в туман. И исчезла.

Остывшая комната, нежно обнимавшая её кушетку, шептала на ухо утро. Утро робко трогало звонким от тишины воздухом, щеки, губы и веки.

Первое, что проявилось в сознании, доносившаяся с соседней мансарды мелодия. Мелодия была тонкая, как пространство. Это была скрипка. Денни рукой распахнула балкон. И еще лежала некоторое время, смотря на влажный желтый куст орешника, вслушиваясь в объём мелодии. Когда музыка стихла, она встала и подошла к окну. На другой стороне дома в красивой, оливкового цвета мансарде, сидел маленький горбун. Сыграв что-то вечное, он просто сидел. Сидел и смотрел не Денни, которая стояла в окне во весь рост в белом шелковом халате и имела детский, чуть сонный вид. Денни знала, что горбуна зовут Клаус. Что он живет один со своей скрипкой. И все в круге давно привыкли к его игре. Она кивнула ему. Он поклонился Денни. И что-то неумолимо грустное мелькнуло в его глазах как раз в тот момент, когда Денни задернула штору и отошла от окна. Затем она переоделась в кофейную блузу и мягкую длинную юбку все того же готического стиля. И спустилась завтракать.

Внизу за столом сидели фрау Ленц со своим внуком Бертом, его подруга Лизбет и школьный учитель с обыкновенным именем Стен Майн. Стен был очень высок и бел. Глаза он часто опускал. Видимо, стеснялся. Когда фрау Ленц познакомила с Ней своих гостей, горбун заиграл вечное. Денни молча ела, опустив глаза. Она знала, что фрау Ленц будет подкладывать внуку сладкое и называть его Берти. А кукольная пышная Лизбет будет коситься украдкой в сторону Стена Майна. А тот будет краснеть. Так здесь было раньше. Пока не появилась Она. Но Денни знала, зачем она здесь. Она сейчас встанет и опять уйдет. И ей нет никакого дела до Стена Майна, Берти, тем более до кукольной Лизбет. Но она ошибалась.

— А, не правда ли, мадемуазель Дельфи, жизнь дается человеку только один раз и он должен всё уметь взять от неё сегодня, прямо сейчас? — ни с того ни с сего кинул Берти.

— Вот мой друг вчера поставил всё на скачках и что вы думаете, выиграл!

— Берти, прекрати — оборвала его фрау Ленц.

— Нет. Не правда — отрезала Денни, сама не ожидая от себя — Брать вообще нельзя. Ничего.

— Если тебе это уже не дадено. Или еще не дадено. А, вообще, Берти, поступайте, как можете. Если Вы, конечно, что-то можете вообще.

При этом все замолчали. Лишь Лизбет, прослушав всё сразу, вставила

— Какой чудный день. Не правда ли? И всё так вкусно.

Денни откланялась и вышла на улицу. Ей было ужасно скучно среди людей. Она, в сущности, не желала им зла, но не любила их. Она шла и вспоминала фрау Ленц, которая была раньше её кузиной. Но, отстав от Денни, прожила следующую жизнь просто женой местного аптекаря Ленца, который недавно умер. Стен Майн был пухлой и беленькой дочерью соседского булочника Анитой, которая всегда стеснялась. Берти — вором и игроком, который так и не может сойти с этого круга. А Лизбет, эта большая и юная кукла так и была большой и чьей-то куклой, уже не Лизбет, а Джули. Не понимая своего игрушечного назначения, она всегда будет ею.

Как ужасно всё обо всех знать, думала Денни. Как хорошо, что Бог не дал людям генетическую память. Иначе они и без того не способные разобраться в своей коротенькой жизни — стали бы выяснять отношения прошлые, куда более запутанные.

«…А ведь это было уже когда-то?! — думал каждый из них хотя бы один раз в жизни. Но когда? И что?

— Блок. Защита.

Прогулявшись, возвращаясь к домику, Денни увидела, что все скопились в столовой. О чем-то громко кричат. Размахивают руками. Не успела Денни открыть дверь, как мимо неё, извинившись, проскочил местный доктор. В столовой, на кресле, почти бездыханная лежала фрау Ленц. У неё случился сердечный приступ, когда она спорила о чем-то со своим внуком Берти. Доктор высказал серьезные опасения, так как пульс почти не прослушивался. Денни подошла к пожилой, безжизненной немке и, положив руку ей на голову, что-то прошептала. Через несколько секунд веки фрау Ленц задрожали. И она открыла глаза.

— Где я? Где? — запричитала она. Увидев Берти, протянула к нему свои руки.

— Ах, я видела цветной луг. И на нем сидели ангелы… Она всплакнула. Затем резко и серьёзно кинула

— Зачем Вы вернули меня обратно, доктор?

Доктор, вернувшийся с прозрачным пакетиком каких-то снадобий, неуместно улыбался. Все окружили воскресшую фрау Ленц, забыв о Денни.

Она уже шла по безлюдному пляжу, удивляясь людской логике. Когда они гибнут — молят о помощи. А когда их спасаешь — лукавят — Зачем? Стоило ли право? Кругом ложь. Даже в такие минуты. Обо всем об этом думала Денни, расстилая свой неизменный плащ на сырой песок. Она ждала ночи. Одна ночь уже прошла, но ничего не произошло. Что же будет этой ночью?

«…Пирамиды высечены страхом.
Пирамиды, свернутые в точку.
С высоты сверкающие знаки,
Для кого-то знающего больше…»

Всё это крутилось в голове Денни, пока она вращала на пальцах свою цепочку из маленьких пирамидок. Вдруг кто-то неожиданно положил руку ей на плечо. Она не испугалась. Это был горбун. Он сел рядом и пробормотал:

«…Шута не любит тот, кто сам шутом родился!»

И они оба расхохотались. Горбун хрипло и страшно. Денни звонко и истерично. Они знали, о чем смеялись. Они вообще знали друг друга очень давно.

Опять пляж. Опять она идет по песку. Тонкие ботинки на шнурках утопают в желтых зернах. Слишком маленькая нога!

«…Берти! Берти!— пронеслось у неё в голове. Она перехватила чью-то мысль. Это была Лизбет. Решив, что что-то случилось, она села на мостик перед пирсом и сосредоточилась. Время еще было. Она увидела небольшой ресторанчик в мутном дыму. Какие-то люди. Они курят марихуану. Другие танцуют. Вошла Лизбет. Она была не одна. С ней человек южного происхождения. Ведет её под руку. Лицо Лизбет растерянно и беспомощно. Она похожа на попавшего в ловушку суслика. Губы в алой помаде. Короткая юбка. Турок с жирными, волосатыми пальцами. Дальше — дым сплошной стеной. Лизбет сопротивляется под огромным турком. «Берти! Берти!» — уже крик Лизбет, не мысли. Денни секунду медлит. Затем решает не вмешиваться. Сколько раз она летела на помощь — миллиарды раз! И сколько раз это было лишним. Жертвы, в сущности, хотели быть жертвами, за это им иногда неплохо платили. Насильники хотели быть именно насильниками, ибо раньше каждый из них наверняка сам был жертвой. Но в который раз, обещая себе это, она рванулась к маленькому бару на набережной. Вбежав, она наткнулась на изображение восточной пагоды — бамбуковые палочки. И подумала, что одна нить цветного бамбука — это всего лишь бессмыслица. Она промчалась через несколько затемненных комнат, заполненных курильщиками и девицами. Распахнула крайнюю дверь. И увидела, как огромный турок силится завладеть Лизбет, которая уже перестаёт сопротивляться.

— Эй, жалкое ничтожество! Отвлекись на миг!

К тебе пришла сама страсть! Я — Глория. Я давно ищу тебя! — властно закричала Денни, надевая на глаза черную повязку.

Боров перестал сопеть, и не слезая со своей добычи, дабы не упустить ни одну, ни другую, повернул кусок своей звериной губы и половину жадного глаза. Перед ним стояла белая женщина в плаще и повязкой на глазах. Она распахнула плащ и ослепила всю комнату небывалой женской красотой нагого тела. Всё замерло. Турок небрежным жестом скинул с кушетки перепуганную Лизбет и указал ей на дверь. Та, схватив одежду, засеменила к дверям, прихватив что-то со стола. Удивленно смотря на женщину, неизвестно откуда взявшуюся для её спасения. Гадая, кто это и зачем спасла её — Лизбет, ведь уже всё было преодолено и Лизбет начинало даже нравиться это насилие в восточном ресторанчике. Да и турок уже не казался таким мерзким и уродливым как вначале. И на столе у него было столько всего…блестящего.

Боров заорал как ошпаренный: «…Иди ко мне!!!»

— Сначала вино — крикнула в ответ Денни, доставая из потайного карманчика флакон темного цвета.

— Затем…

Но Боров уже лакал вино Денни жадно и неистово так, что темно-красные струи текли у него по всему лицу и подбородку. Вылакав всё до последней капли, он упал замертво перед её ногами, как убитый на охоте вепрь. Она перешагнула через него. Запахнула плащ и сказала: « Вот так-то будет лучше…» И вышла из притона. Выходя, она про себя отметила, что даже без маленькой ленточки цветного бамбука уже не будет целостного, гармоничного рисунка. Она шла к морю опустошенной. Всякий раз, спасая кого-то или наказывая этим спасением, она чувствовала глубокую пустоту внутри. Ей казалось, что людям это не нужно. Может, это было нужно самой Денни, и она просто не могла поступить иначе? Вот и сейчас ей хотелось побыть одной у моря. Она посидела немного на берегу, затем стряхнула песок с плаща или плащ с песка и пошла к заброшенному пирсу. В этом мире — зеркальные трудности.

Возвращение тянулось — шлейфом отсыревшего плаща по булыжникам. Возвращение — всегда сход с дистанции. Всегда — грусть. Она тихо прошелестела по наружной лестнице. Вошла в свою комнату в смутной надежде отдохнуть. Как из темноты раздалось:

— Ну, наконец-то, мадемуазель Дельфи. Я Вас жду уже четыре часа.

Свет был потушен. В кресле при свете свечи сидел Берти с бокалом, полным виски.

— Что посещает таинственная незнакомка ночной клуб или игорный дом? — при этом он противненько растянул свои детские губы. Он почти попал в точку, ухмыльнулась про себя Денни.

— Добрый вечер, Берти. Вы что нанялись охранять мой сундук? Ну что ж, он того стоит. Я могу заплатить Вам за четыре часа сторожевой вахты. Вам в чем в марках, в фунтах стерлингах или купонами. Я слышала, что где-то есть и такие. Только вот не помню точно где.

— Перестаньте, Денни. Я пришел не для этого. У меня к Вам нечто другое.

Тут он замялся.

— Ну, Вы как хотите, Берти, а я буду переодеваться. Уже ночь. А это неплохое время, чтобы поспать.

Она ушла за ширму и быстро одела домашний, желтый плюшевый халат. Все вещи хранились в доме фрау Ленц для постояльцев. Вещи были дорогие и в хорошем состоянии, поэтому у Денни не было с этим никаких проблем.

Он сделал еще два длинных глотка из бокала и подошел к ней так близко, что было видно, как у него от напряжения дрожит подбородок.

— Денни… — залепетал он, хватая её за руки своими цепкими, липкими от страха пальцами.

Она молча смотрела на него спокойным и уверенным взглядом и ждала, что будет дальше.

— Денни… я… я… я.…Люблю Вас, моя маленькая соблазнительница.

Тут он совсем обезумел. Накинулся на неё и повалил на диван. Руки сновали тут и там, пытаясь расстегнуть нижнюю рубашку, туго стягивающую его худое, костлявое тело. Глаза его бегали. Губы и всё тело дрожали. В один момент ее рука даже нечаянно коснулась чего-то внезапно отвердевшего, где-то там у него в рубашках, которые он уже успел расстегнуть и даже скинул брюки. Всё это длилось не более чем несколько секунд, как она вдруг резко встала, схватила его как котенка и резко швырнула в другую часть комнаты явно не женской и даже не мужской силой. И затем вытянулась во весь рост. Она сама, ничего не говоря, разделась донага. Взяла свечу и приблизилась к ошарашенному студенту.

— Говоришь, моя маленькая…? — почти прокричала она гневно — Смотри!

И тут блеснув своим совершенным телом, она исчезла. Свеча потухла. Берти сидел в углу, перепуганный до смерти. Глаза его силились ощупать темноту. Как вдруг, посмотрев в окно, он почти обезумел. Оттуда — снаружи из окна с улицы на него смотрело лицо Денни. Оно было огромным и не вмещалось даже в эти высокие витражи веранды.

Она смотрела на него и улыбалась своей странной никем не разгаданной улыбкой. Во всё окно. Затем она чуть отдалилась от окна и поманила его пальцем. Он как завороженный пересек комнату и подошел к окну. По пустынной, ровно выложенной чопорными немцами дорожке, уходящей за особняки в поле, бежал великанский, метров в двенадцать, силуэт обнаженной прекрасной Богини. Луна обливала её своим холодным светом. От этого она казалась еще величественней.

Не спал лишь один горбун. Он тоже смотрел на Денни в окно своей веранды. И отчего-то плакал…

— Берти! — позвал его из глубины комнаты знакомый голос. — Что с Вами?

Ошеломленный юноша, весь растрепанный, как после битвы, вздрогнул от неожиданности и оглянулся.

Это была Денни. Она была всё в том же халате темно-желтого плюша и спокойно смотрела на Берта.

— Нет. Нет. Ничего… — промямлил тот.

— Извините меня, простите, я, видимо, выпил больше нормы. Этот напиток, он так крепок. Я, наверное, забрел не в ту комнату.

Простите меня, простите — как заболевший попугай лепетал он, пятясь назад к лестнице.

Проходя мимо Денни на носках, со смешными голыми ногами и кучей одежды в руках, он был похож на вывалявшегося вместе с опилками неоперившегося птенца.

— Извините еще раз, мадемуазель Дельфи — последний раз вымолвил он. Я ошибся. Это ошибка.

И кубарем покатился с лестницы вниз, сотрясая весь дом страшным грохотом.

— Куда же Вы, мой юный друг? — расхохоталась ему вслед Денни.

Затем, уже более пасмурной и серьезной подошла к окну. Напротив горбун уже играл вечное. Да как играл…

Она легла, продолжая слушать эту удивительную музыку прощания. И её глаза увлажнились. Ночь обрела новый смысл — ей исполнился один час.

Почему-то всё всегда заканчивается: разговор, праздник, жизнь. Потом заканчивается смерть и всё опять начинается сначала: жизнь, праздник, разговор.

С разговора началось и это утро. Она встала немного утомленной. Серое, шифоновое, узкое платье в стиле готики очень шло ей — такой. Она не хотела никакой благодарности от вылеченной ею фрау Ленц, но, вспомнив, что люди не благодарны, успокоилась. И, действительно, фрау Ленц начала разговор, но только не об этом.

— А что наша гостья ничего не слышала сегодня ночью, будто шум был какой? — спросила она, хитро улыбаясь про себя.

За столом было около десятка версий. Денни ничего не ответила. Один Берти не предлагал ничего. Уставший, с похмельной головой, он методично опустошал одну чашку чая за другой, боясь не только смотреть вокруг, но и быть самим Берти. Раздраженный и разбитый он то и дело посылал слугу за очередной партией сливок, так как сливочник пустел на глазах. Последний устав ходить за сливками доложил:

— Сливки закончились, господин Ленц. Вы выпили уже недельный запас.

Тогда хмурый Берти встал и откланялся, сославшись на плохое самочувствие. Встревоженная фрау Ленц послала за доктором. Всё это происходило в тот момент, когда завсегдатае дома Стен Майн и кукольная Лизбет наступали нежно друг другу на ноги под столом, стараясь как можно ближе подставить или колено или кусок теплого бедра. Они так были поглощены этим занятием, что даже не заметили, как ушел Берти. Переглядываясь и густо краснея, оба тайных любовника периодически опускали глаза в тарелки в полной уверенности, что никто ничего не замечает. Лицо Лизбет ничего не выражало. Оно было довольным как всегда, как будто вчера вечером ничего не произошло. Более того, на руке Лизбет сиял красивый гранатовый браслет какого-то турецкого ювелира. После версий о ночном грабеже, Лизбет небрежно кинула в сторону Денни:

— А Вы знаете, мадам Дельфи, (она всегда так называла Денни, дабы подчеркнуть свою молодость) — этой ночью умер соседский горбун. Почтальон нашел его утром на веранде, и Вы представляете, в руках у него была скрипка. Доктор Вольф еле вытащил её у него из рук, так зажал пальцами…

Но Денни уже не слушала игрушечную Лизбет. Она бежала по лестнице в дом горбуна.

— Клаус, Клаус,… почему ты не предупредил меня?

Я была бы рядом, понимаешь?

И она, сжав его руку в своей, горько заплакала.

Наверху собрались местные зеваки. Они дышали смертью Клауса и не понимали этого. Денни всегда так плакала, когда уходили друзья. Друзья так плакали, когда уходила Денни. Она не любила эти расставания, хотя прекрасно знала, что это за расставания.…Все равно ей всегда было грустно в такие моменты. Клаус был её давним другом и всегда понимал её — Денни. Он всё знал о ней. Кто она. Зачем пришла в этот мир. И всегда любил её, наверное, даже больше чем друга. Но теперь его нет рядом, он оставил Денни почти одну. Ах, Клаус, Клаус…возвращение будет не скорым. Пошел холодный, осенний дождь.

Денни похоронила горбуна на утесе. Вместе с его скрипкой. Были те же зеваки. Никто не плакал. Не плакала и Денни. Она знала, что горбун был одинок всегда. Она вспомнила его лицо, когда этой ночью бежала по полю обнаженной. Она видела, что он плакал. Но она не предвидела, что это были слезы прощания. С ней — с Денни. Положив одну белую лилию на утес, она ушла.

Вернувшись в свою комнату, она долго смотрела на снятое с шеи ожерелье из каменных пирамидок. И ей даже показалось, что на минуту камни озарились ярким светом, который тут же потух. Наверное, это Клаус, — подумала она — он попрощался со мной. И тут откуда-то издалека донеслась слабая мелодия, знакомая до боли.

Денни заплакала опять и упала на кровать.

После смерти горбуна ей никого не хотелось видеть. Кроме одного.…Этим одним был Фред. Но вот уже две ночи свидания не было. Денни не понимала, что случилось. Она откинулась в кресле. Закрыла глаза. И подумала, почему Время, то единственное, что является домом здесь на Земле, так безжалостно путает сроки и даты, города и века, мужчин и женщин. Она знала, конечно, что никакой случайности нет. Что всё в мире просчитано до мига. Видимо, дело в ней самой, в Денни. Она что-то все-таки делает не так. Но что и когда? Пусть этот временной дом неутомим и неисчерпаем в своих всё новых и новых задачах, предложенных и просто людям и таким как Денни. Он многоэтажен и имеет мириады анфилад. Каждому человеку соответствует свой уровень. Но всегда идет смешение этих уровней. Для чего? Отсюда и низкий и самый высокий страдают друг от друга. А среднему надоедают и те и другие. Время — великая математика Вечности. Где каждый абсурд просчитан до мгновения. И свободно пересекаются параллели и противоположные миры. Где каждый человек сам заслуживает свою судьбу. Он зачастую и не подозревает, что живет каждый раз набело и переписать черновик жизни он сможет только сам, выстрадав это редкое право. А кто такой Фред? Это тот — Один. Один из миллиардов, воплощенных среди прочих. Это тот, кого я люблю всегда. Он всегда один. И всегда — мой. Я тоже у Фреда одна. Это как данность. Это нельзя объяснить. Это такой код, который понимают только два человека.

Мало кому на Земле удалось осознать это. Так как это тоже надо заслужить и выстрадать.

Мы почти всегда врозь. Так устроен мир. Уже хорошо, что нам дан этот дар — осознавать нашу предназначенность. У Фреда, как и у меня много важных дел. Он почти всегда на «работе» и я тоже. Иногда нам разрешают встречи. И мы их принимаем как подарок судьбы. Так думала Денни, пока душа еще болела уходом Клауса. Но тут в дверь ворвались какие-то люди с криком:

— Мадемуазель Дельфи! Мадемуазель Дельфи!

На пороге и без того белый стоял рассеянный и бледный школьный учитель Стенни.

— Что случилось, Стен? — холодно спросила она.

— Там внизу — маленький мальчик. Он, кажется, утонул. Его нашли на старом пирсе. В руке была табличка с вашим именем.

— Где он, Стен?

— Там, в саду, скорее…

Ох уж эти лестницы, то вверх, то вниз. И так до бесконечности. Но она уже стояла в саду и понимала, что это что-то связанное с Фредом.

В саду был только садовник, местный врач, фрау Ленц и мальчик. Мальчик лежал на скамейке и доктор Вольф держал его за руку.

— Всё кончено — констатировал он. Слишком поздно.

Тут Денни оттолкнула садовника и подошла к скамейке.

— Кто это, мадемуазель, опять Ваш родственник? (видимо, посчитали и горбуна) — у него была… — начала, было, фрау Ленц.

— Тихо! — прошептала Денни, приложив палец ко рту испуганной немки.— Он просто спит. И она посмотрела на мальчика немного безумной, почти радостной улыбкой.

Затем она взяла мальчика на руки и понесла его к морю. Ни сказав изумленной публике ни слова. Она удалялась от них медленно и как-будто плыла, не касаясь земли. Ошеломленные зрители смотрели на эту картину изумленными глазами, а фрау Ленц даже несколько раз перекрестилась. Так, на всякий случай.

Никто не стал удерживать Денни. Все считали её квартиранткой. А в таких вопросах лучше держаться подальше и ни во что ни вмешиваться. Они все уже давно заподозрили Денни в чем-то необычном. И объявили её странной. До того, как появилась эта женщина, всё шло своим чередом. Круг за кругом. Круг за кругом. Никто не хотел никаких перемен. А тем более чудес или вдохновения. Более того, жители были напуганы. Вот и теперь каждый из них поспешил удалиться к себе с единственным желанием всё забыть и заняться привычными делами.

Песок медленно прогибался под порывами упругого ветра. Она несла мальчика на руках к старому пирсу. И шаг её всё умедлялся. Положив мальчика на глубокую траву, росшую вдоль обрыва, за которым начиналось бескрайнее море, она сняла с себя золотую цепочку из каменных пирамидок и надела на шею мальчику.

Затем произнесла:

— Пирамиды высечены страхом.

Пирамиды, свернутые в точку.

С высоты сверкающие знаки

Для кого-то, знающего больше…

Вспомни, Фредди, Где твоё рожденье?

И тут все пирамидки цепи засветились по-очереди, как это бывает в новогодней гирлянде.

Мальчик открыл глаза и выдохнул:

— Мама… это ты, Мама…?

— Нет, малыш, я не твоя мама. А где твоя мама?

— Она там далеко, в будущем. Хорошая, но чужая женщина. Я ещё не знаю её. Но она пахнет как ты.

— Не бойся, Фредди,— тихо сказала Денни — если хочешь, я буду твоей мамой. Пока буду.

И она легла рядом с мальчиком, сняв с его шеи своё ожерелье и накрыв его своим плащом. Она знала, что он опять уснул и проснется теперь не скоро. Так лежали они на краю откоса и сверху казались маленькими фигурками под одним плащом. А сзади за откосом расстилалось все то же море. Море казалось спокойным. Как будто бы это был сон воды и ночи. Луна опустилась в сосновое гнездо. И стала похожа на гигантское пасхальное яйцо в зеленых шишках. Над старым пирсом расстилался туман. А где-то недалеко, в зарослях ближайшего леса одинокий волк завел свою прощальную песню.

— Вот она! Вот.…Лежит здесь в плаще.

Что она здесь делает, спросите её? — раздавались голоса со всех сторон.

И кто-то даже толкнул её в бок палкой.

— Зачем она приехала? Что ей нужно?

Денни открыла глаза. Встала. Увидела, что рядом никого нет. Мальчик исчез.

Вокруг стояли её прежние знакомые: фрау Ленц со своим внуком Берти, его подруга Лизбет, белый

Майн и несколько чужих с ничего не выражающими лицами.

— Что Вам надо? — спросила она сдержанно и гневно.— Зачем вы здесь?

— Вот Ваш сундук, мадам Дельфи — отрезал Берти, как взрослый — Мы с бабушкой больше не сдаём комнату — добавил он и выгнул грудь по-индюшачьи.

— Да, да, мадам — вставила игрушечная Лизбет, — говорят Вас видели в турецком ночном клубе. А у нас у всех репутация, понимаете (при этом она отвела глаза в сторону и спрятала за спину свой браслет).

Даже фрау Ленц, которая воскресла благодаря Денни, заявила:

— Мне жаль, мадемуазель Дельфи, но Берти жаловался, будто Вы, ну как это сказать по-современному не давали мальчику прохода, некрасиво это, он ведь еще совсем мальчик.…Как Вам не стыдно?

Тут малыш Берти опустил голову, боясь смотреть на Денни.

— Да что там говорить, закричали остальные зеваки — Ведьма она!!! Ведьма и всё!!! Ведьма…

Вон их наших мест!

И они стали подступать к ней всё ближе и ближе, схватив, кто камень, кто палку, а кто и просто сжав кулаки.

Тут Денни резко оглянулась на них, и вся толпа буквально остолбенела от её взгляда. Так она посмотрела на них. Не сказав ни слова, она взяла свой сундук и пошла к лесу. Еще долго доносились крики ей вслед. Стайка бывших знакомых и зевак стояла как вкопанная посреди моста, не решаясь идти дальше за своей жертвой. Многие были явно разочарованы, что всё так быстро кончилось. Ведь в этом, забытом Богом, городке так редко что-нибудь случается…. Денни шла спокойно и уверенно. Она не обижалась на них. Она знала, что они — просто люди. А она — просто Денни. И этим всё сказано. Со временем лес поглотил эту картину.

В этом мире всегда одно поглощает другое.

Горбун умер. Мальчик исчез. Вернее ушел в своё Время. И её больше ничего не держало в этом городке, кроме…

Несмотря на то, что она давно не плакала от обид и усталости, тело её отяжелело. В своем готическом плаще она шла по влажному и чужому лесу, ведомая внутренней интуицией. И несла свой тяжелый сундук. Было раннее утро. Так она шла навстречу своей судьбе. И пока еще не знала, что ровно через сорок земных минут она встретит своего Фреда. Странные птицы то и дело сновали вокруг и тонко кричали. В воздухе пахло мертвыми осенними цветами и от этого он казался объёмным и глубоким. Наконец, она выбилась из сил и села на старое поваленное дерево, чтобы передохнуть. Она даже не заметила, что чей-то взгляд все время следил за ней сквозь деревья во время всего её пути. Может это был одинокий волк, ищущий легкую добычу, а может, еще кто-то...

Вдруг цепочка на шее неожиданно потеплела и засияла невыразимо ярко, как никогда. И в этот самый момент кто-то закрыл ей руками глаза. Она не испугалась, так как знала, что это Он.

Они встретились молча и крепко обнялись. Так они стояли ещё неизвестно сколько, пока день не опрокинул солнце в чашу леса, за которым плескалось бескрайнее море Время и Безвременья.

Они вышли на набережную с другой стороны леса и города. Фред нес вещи Денни и вел её под руку уверенно и бережно.

Войдя в маленькую квартирку трехэтажного небольшого домика, они оказались в тихом помещении, родном и уютном, напоминающем детство.

— А где ванна, Фред? Я тысячу лет не была в ванне — сказала она и тут же смутилась, так как из уст Денни это звучало как правда.

— По коридору налево, Неждана, иди там всё для тебя.

— Почему Неждана?

— Так было в прошлый раз. Я так люблю. — донеслось из кухни.

Она опустилась в большую, квадратную ванну цвета малахита. И радужная пена усыпила её боль. Когда она вышла из ванной, стол был накрыт всякими вкусностями. Горели голубые свечи. Играла, знакомая до боли, музыка пространства. Денни невольно вспомнила Клауса и задумалась.

— Клаус передал тебе привет и попросил меня поцеловать тебя — перехватил мысли Денни приближающийся с одной желтой розой к ней Фред — еще он просил меня передать тебе это.

И он ловким жестом поднес красивый цветок прямо к носу Денни — не правда ли вкусно пахнет?

— Да, отрешенно и обрадовано сказала Денни —

Розы — это мои любимые цветы. Особенно желтые. И она игриво посмотрела на своего возлюбленного.

Фред сидел напротив Денни и изучал её лицо. Ее волосы после пены были мокрыми и шелковистыми.

Глаза чуть уставшими и стеснительными, как всегда.

— Фредди, зачем история с мальчиком?

— Прости, Дана, я не мог появиться при них. Какой-то болван, большой блондинистый малый всё время следил за тобой. А ты даже не заметила.

— А… — протянула Денни — ты имеешь в виду учителя Стена Майна?

— Да, да…этого Майна. Он сновал за тобой как тень. Как маньяк. Он даже пытался подсматривать в твою замочную скважину в моменты, когда ты переодевалась — добавил Фред и налил себе и Денни бокал холодного

Искрящегося напитка — Мне даже пришлось припугнуть его и спеть ему на ухо тихую песенку, как нехорошо подсматривать в чужие жизни. Я пригнал этой песенкой его к морю и явился ему в образе мальчика. Вообщем, я решил напугать их всех, чтобы они от тебя отвязались.

— Да, ты знаешь, ты их здорово напугал, но не забывай, что все они просто люди, а мы… — тут она оборвала свою фразу, добавив — Мы просто влюбленные хулиганы — и звонко расхохоталась вместе с Фредом.

Их смех вылетел из маленького помещения, похожего на детство и достиг ближайшего леса. Ничего не произошло, только из глубины донёсся то ли рев, то ли плач какого-то странного животного или существа.

После ужина, они легли в постель и просто уснули. Они спали ровно три часа.

Фред грустным голосом сказал:

— Понимаешь, Дана, у меня еще одно важное дело и он загадочно посмотрел в сторону леса.

— Я скоро вернусь и тебе всё расскажу, а пока…

И тут в дверь постучали.

— Ты кого-то ждешь? — спросила встревоженная Денни.

— Нет. Это, наверное, Андрэ. Хозяйка комнаты.

— У неё странное имя — добавила Денни.

— Она вообще странная эта Андрэ. Но, по-моему, безобидная.

В эту минуту вошла Андрэ. Её лицо показалось Денни знакомым. Темные, зачесанные по-мужски волосы, небольшие, но глубокие зеленые глазки, хитро улыбающиеся.

— Вот опять, Даночка, Вы с нами — прошипела она улыбкой.

С кем это — с нами? — подумала Денни.

Андрэ поставила на стол цветы и вышла. На столе в вазе были шесть черных лилий. Вообще Денни любила лилии. Но — белые. Черные ей нравились только в минуты грусти. Денни не понравилось, что эта Андрэ улыбается про себя.

— Ну и ну — выдохнула она — Фред, где ты её откопал?

— Так. Сама появилась. Знаешь, малыш, я должен уйти ненадолго, уладить кое-что. Ты подожди меня здесь, ладно? Только ни о чем не спрашивай.

— А я никогда ни о чем и не спрашиваю. Ты это знаешь. Если надо, буду ждать, как всегда.

— Вот и умница — сказал с улыбкой Фред и поцеловал Денни прямо в сердце, вернее в то место, где оно стучит.

— Ну, ты ведь побудешь потом со мной немного? — с надеждой спросила она?

— Да, мой маленький, ровно одни сутки.

И с этими словами он, еще раз, крепко поцеловав Денни, вышел из дома, впустив в дом холодный морской воздух. Удивительное место этот городок. И море, и откосы и даже лес — всё тут есть. И когда нет Фреда — такая безумная пустота…

Денни опять осталась одна. Она включила ночник. Поцеловала своё всё еще теплое и светящееся ожерелье и уснула.

Сладко иногда поспать в свежей клетчатой постели, на планете Земля, в своей собственной оболочке.

Она была не так уж плоха у Денни. И это все видели. Видела это и Андрэ, любящая улыбаться про себя. Денни проснулась оттого, что кто-то сидит и смотрит на неё, спящую. Это была Андрэ.

Она сидела почти у подушки. И от неё исходили странные импульсы. То ли она волновалась. То ли хотела что-то рассказать о себе. Денни приподнялась со словами:

— Что тебе нужно, Андрэ? Фредди ушел и будет не скоро.

— О…! — протянула она заниженным басом — Мне нужен один пустяк. И твой Фредди тут совершенно ни при чем — пробурчала она уже в нос и голосом добавила — Я вот принесла тебе, Даночка, напиток. Это персиковый сок со льдом. Меня Фред лично попросил заботиться о тебе.

И она протянула бокал с соком Денни. При этом глаза её блестели странным блеском и с вожделением разглядывали её юное и красивое тело, просвечивающееся через ночную рубашку.

Денни несколько смутил этот откровенный взгляд. Она невольно натянула на себя одеяло и сказала:

— Спасибо. Иди. Мне нужно встать (тут она словила себя на мысли, что не может при ней выйти в рубашке).

Андрэ заметила это и не без удовольствия прошипела:

— Хорошо, хорошо… — и обдала Денни взором холодным и хищным.

Когда она вышла из комнаты, от непонятной злости Денни залпом выпила сок и поставила его на стол. Как, не успев встать, тут же повалилась бездыханной на кровать.

Свет внутри камня