Максим Д. Шраер

В.В. Набоков и его американский переводчик П.А. Перцов

^* Публикация, предисловие и примечания Максима Д. Шраера

Originally published in English as “Nabokov: Letters to the American Translator» in AGNI 50 (October 1999), 128-145; in Russian in Talliinn 23 (2001): 157-165.
Reprinted by permission of Maxim D. Shrayer. Copyright © 1999, 2001, 2005 (publication, introduction, notes, translation) by Maxim D. Shrayer. All rights reserved, including electronic. The letters of Vladimir Nabokov are published by permission of the Vladimir Nabokov Estate.

В 1970-е годы, готовя к публикации сборник "Details of a Sunset and Other Stories" ("Катастрофа и другие рассказы", 1976), Владимир Набоков решил перевести заново рассказ "Возвращение Чорба", заметив в предисловии, что перевод Глеба Струве — выполненный в 1930 году — показался ему "слишком робким по стилю и слишком неверным по ощущению для настоящей задачи".¹ Ещё за несколько лет до этого писатель и его сын и сопереводчик Дмитрий Набоков подобным же образом оставили за кормой ранний перевод рассказа "Картофельный Эльф" и опубликовали новый перевод в сборнике "A Russian Beauty and Other Stories" ("Русская красавица и другие рассказы", 1973). В то же время три ранних английских перевода неоднократно переиздавались при жизни Набокова, начиная со сборника "Nine Stories" ("Девять рассказов", 1947), и вошли в авторитетное собрание рассказов "The Stories of Vladimir Nabokov" (1995). Все три рассказа — "Пильграм", "Весна в Фиальте" и "Облако, озеро, башня" были переведены на английский Петром А. Перцовым (Peter A. Pertzoff) в соавторстве с самим Набоковым.

Летом 1996 г. я провёл месяц в Вашингтоне в качестве стипендиата Кеннановского института по изучению России. Тогда я только что закончил черновой вариант книги о Набокове и отправил её в издательство. В конце лета мне предстоял переезд в Массачусетс, потом преподавание в Бостон Колледже, новый город, новая жизнь. А пока... Каждое утро я завтракал в маленьком тенистом саду неподалёку от зоопарка, потом ехал в Библиотеку Конгресса и исчезал на целый день в отделе рукописей. Для исследователя нет большего блаженства, чем неторопливое погружение в архивный материал. В то лето я собирал материалы о связях Набокова с другими эмигрантскими авторами, а также о еврейских темах в жизни и творчестве писателя. До этого я уже несколько лет проработал с рукописями Набокова, в том числе и с черновиками переводов, выполненных Перцовым совместно с Набоковым. И вот теперь я перечитал письма Набокова к Перцову и "взял след".

Почему меня так заинтриговал Перцов? Прежде всего потому, что ничего не было написано об этом американском переводчике трёх лучших рассказов Набокова. (В биографиях Эндрю Фильда [Andrew Field] — полных пробелов и ошибок — Перцов не упоминается вовсе, а в биографии Брайена Бойда [Brian Boyd] только бледная тень Перцова дважды проскальзывает по потолку судьбы.) Кроме того, мне показался любопытным тот факт, что письма Набокова к Перцову хранятся в архиве самого Набокова.² Я обратился к специалисту по истории архивов Библиотеки Конгресса Элис Бирни (Alice L. Birney), от которой узнал, что в 1964 г. Перцов передал письма Набокова, а также исправленные черновики переводов, в Библиотеку Конгресса. Я узнал также, что после войны Перцов был сотрудником Библиотеки Конгресса. И ничего больше. Как мне было заполучить сведения о переводчике Набокова? Мне пришло в голову воспользоваться Актом Свободы Информации (Freedom of Information Act) и запросить личное дело Перцова в Библиотеке Конгресса (The Official Personnel File of Peter A. Pertzoff). Но вскоре выяснилось, что Акт Свободы Информации на личные дела государственных служащих прямо не распространяется. А точнее, мне надлежало сначала составить обоснование и запросить личное дело Перцова, после чего начальник отдела кадров Библиотеки Конгресса (как по-советски звучит!) должен был его просмотреть и принять решение. Я переехал в Бостон и ранней осенью 1996 г. отправил официальный запрос в Сент-Луис, в хранилище, где хранятся личные дела государственных служащих (National Personnel Records Center). Честно говоря, я почти не надеялся на успех. И вот через неделю после Дня Благодарения я получил пухлый жёлтый конверт с ксерокопиями всего личного дела Перцова из Библиотеки Конгресса. Среди присланных документов были копии анкет, рекомендательных писем, жизнеописания и списка публикаций Перцова, удостоверения личности, а также всевозможных бумаг внутрибиблиотечного пользования. Вот вкратце история отношений Набокова и Перцова, которую мне удалось реконструировать.

Перцов родился в Санкт-Петербурге в 1908 г. и эмигрировал в США в марте 1920 года через Манчжурию и Японию. Он учился в классической гимназии города Кэмбридж (шт. Массачусеттс), а в 1933 г. окончил Гарвардский университет со степенью бакалавра по английскому языку и литературе. Проучившись ещё несколько лет в Гарвардской аспирантуре на отделении сравнительного литературоведения, Перцов вынужден был прервать свое образование из-за начавшегося психического заболевания. В конце 1930-х годов Перцов преподавал во Французском Лицее в Нью-Йорке. В 1940 г. он получил диплом библиотекаря в Колумбийском университете, после чего несколько лет проработал в справочном отделе Нью-Йоркской публичной библиотеки. Переехав в Итаку (шт. Нью-Йорк) в 1943 г., Перцов преподавал русский язык в Корнельском университете. Кроме Набокова, Перцов переводил и других эмигрантских авторов, включая Алданова. В 1945 г. из-за рецидива заболевания он оставил Корнель. Перцов лечился у известного бостонского психиатра д-ра Джоржа М. Шломера (George M. Schlomer). После наступления ремиссии Перцов возобновил свою карьеру библиографа и переводчика, прослужив с 1948 г. и до своей смерти в 1967 г. в Библиотеке Конгресса.

Первое письмо Перцова было отправлено Набокову в Берлин летом 1933 г. Ничего не известно об их взаимоотношениях в течение следующих пяти лет (пробел в переписке). Их контакты возобновились в 1938 г., когда Набоков жил в Париже. В то время Перцов подумывал о переводе на английский второго сборника рассказов Набокова "Соглядатай" (1938). Вместо этого он перевёл два рассказа, причём не самых лучших, из первого сборника Набокова, "Возвращение Чорба" (1930). Переводчик надеялся, что первый из них — "Сказка" — будет опубликован в журнале "Эсквайр" ("Esquire"), где в 1939 г. был напечатан перевод "Картофельного Эльфа" (Сергея Бертенсона и Ирэны Косинской). Как становится ясно из переписки Набокова с его нью-йоркским литературным агентом Альтаграцией де Джанелли (Altagracia de Janelli), перевод "Сказки", а также перевод рассказа "Подлец" так и не удалось пристроить в американские журналы.³

Ko времени переезда в США в мае 1940 г. Набоков уже приобрёл опыт работы с несколькими переводчиками, включая Винифреда Роя (Winifred Roy) и Глеба Струве. Неудовлетворённый качеством переводов своих вещей на английский Набоков к тому времени сам перевёл два романа ("Отчаяние" и "Камера обскура"), а также сочинил свой первый англоязычный роман "Настоящая жизнь Себастьяна Найта". Вскоре после прибытия в Нью-Йорк Набоков продолжил творческое содружество с Перцовым. Через год, в июне 1941-го в одном из лучших американских журналов "Атлантик Монтли" ("The Atlantic Monthly") был напечатан их совместный перевод рассказа "Облако, озеро, башня", а ещё через несколько месяцев, в ноябре 1941 г., там же появился перевод "Пильграма". Набоков и Перцов придерживались метода, предложенного самим Набоковым. Перцов сначала переводил текст на английский как можно ближе к оригиналу и посылал Набокову. Набоков подвергал текст "драконовской" правке, порой вычёркивая до 80 процентов слов на машинописной странице. После этого Перцов вносил изменения, переписывал текст на машинке и посылал Набокову на вторичную правку и проверку. После успеха в "Атлантик Монтли" Набоков предложил Перцову взяться за перевод романа "Дар". Этот проект не увенчался успехом, после того как несколько ведущих американских издательств, включая Боббс-Мерилл, сочли роман чересчур "русским" и литературным.⁴ Несмотря на большое количество поправок и изменений, которые Набокову приходилось вносить в переводы Перцова, Набоков был переводами доволен и очевидно предполагал продолжать с Перцовым сотрудничество. Переписка оборвалась в 1944 г., и внезапный разрыв отношений между Набоковым и его американским переводчиком скорее всего следует отнести на счёт возобновившейся душевной болезни Перцова, а также некоторых финансовых разногласий, возникших между писателем и переводчиком.⁵

Вниманию читателя предлагаются восемь писем и три почтовых открытки Набокова к Перцову. Мне хотелось бы поблагодарить Д. В. Набокова за любезное предоставление мне доступа в архив Набокова в Библиотеке Конгресса. Мне бы также хотелось поблагодарить Институт Кеннана по Изучению России и Бостон Колледж за финансовую поддержку, а также сотрудников Библиотеки Конгресса за помощь в исследованиях.

Письма Набокова приводятся в авторской редакции, но в новой орфографии. Письмо от 25 июля 1941 г. приводится в моём дословном переводе с английского. Все остальные письма и открытки написаны по-русски.

1.

V. Nabokoff                    Берлин, 21 августа 1933 г.

Nestorstr. 22

b/Feigin⁶

Berlin — Halensee

Многоуважаемый Пётр Александрович,

Я получил Ваше письмо от 25.7, приложенное к письму М. М. Карповича⁷. Я очень уважаю Михаила Михайловича и после его рекомендации не сомневаюсь в том, что Вы превосходно справитесь с нелёгкой задачей перевода моих вещей.

Насколько я понял, Вы хотели бы получить месяца на два опцион на Машеньку, Король, Дама, Валет и Защиту Лужина. Кроме последней вещи, которой я в настоящий момент не могу располагать, так как предоставил на неё опцион моему приятелю, русскому лектору Кингс Колледжа в Лондоне, я охотно исполняю Вашу просьбу. Что же касается Защиты Лужина, то я мог бы Вам дать ответ, если бы Ваш выбор всё-таки остановился на этом романе, только с согласия моего приятеля, если бы затеянные им в Лондоне переговоры не увенчались успехом. Зато я никому ещё не предлагал и не показывал двух позднейших моих романов, которые Вам вероятно ещё не попадались в руки. Один из них, Подвиг, вышел недавно в Париже (сперва он был пропущен через "Современные записки"), второй, Камера Обскура, выйдет месяца через два, а до сих пор только успел пройти те же "Современные записки", которые Вы без труда достанете.

Я буду рад, если наше сотрудничество увенчается [успехом. Я] буду ждать Ваших известий, а пока прошу Вас принять уверение в совершенном моём уважении.

В. Набоков

Р. S. Попадалась ли Вам весьма приятная для меня статья об эмигрантской литературе в "Америкен Мёркюри" от июля? Если да, то не знаете ли, кто таков её автор, Альберт Пэрри?⁸

2.

Nabokoff                   24 ноября 1938

8, me de Saigon

Paris 16

Дорогой Пётр Александрович,

Большое спасибо за образец перевода. Очень хорошо. Мне только кажется, что мои длинные фразы надобно разбивать на несколько мелких. Резче, суше. (У вас одна маленькая ошибочка: "солнечник" это старое слово для "sunshade"). Был бы очень доволен, если бы вы перевели том "Соглядатая"⁹! Но все деловые переговоры должны вестись через моего агента, так что вам нужно обратиться к нему или, вернее, к ней: Altagracia de Janelli, 17 East 9th Street, New York. Меня очень интересует ваша статья "Some errors in Russian..."¹⁰ Жму вашу руку и с интересом жду от вас вестей.

В. Набоков

3.

[Почтовый штемпель 30 августа 1940, East Wardsboro, VT¹¹]

Дорогой Пётр Александрович,

Спасибо за милое письмо и за справку.

Да, конечно, меня интересует всякая работа, а в частности — место в библиотеке.

Рассказ¹² я никак не мог найти перед отъездом. Очень рад, что он вам кажется подходящим. Если у вас время или охота, пожалуйста, переводите.

Скоро увидимся, с искренним приветом,

В. Набоков

4.

11 ноября 1940

Дорогой Пётр Александрович,

Очень буду рад с Вами увидеться. Последние две недели я был особенно загромождён делами; прошу Вас поэтому извинить меня за запоздалый отклик на Ваше милое письмо.

Мой телефонный номер Sc 49270. Возможно ли Вам было бы мне позвонить как-нибудь вечером часов в 9? Если вечером Вам неудобно звонить, я ещё бываю дома около 2х, но это только почти всегда.

С искренним приветом,

В. Набоков

5.

Wellesley College                  [Март 1941¹³]

Wellesley, Massachusetts

Дорогой Пётр Александрович,

Только что мне звонил редактор "Atlantic" из Бостона, — "we are enchanted и т. д. this is genius, this is what we have been looking for и т. д. We want to print is at once¹⁴, и давайте ещё". Хочу вас поблагодарить за вашу прекрасную работу¹⁵. Я вернусь в начале апреля и, если у вас будет время, мы сговоримся о следующей работе. Я главным образом доволен, что ваш труд не пропал даром. Я завтракаю с этими господами в понедельник, и тогда сообщу насчёт условий гонорара. Дружески ваш

В. Набоков

[На полях слева:] Как прошло ваше шахматное состязание?

[На полях справа:] Прилагаю некоторые поправки, включите их в ваш экземпляр.

[На отдельном листке бумаги список поправок к переводу рассказа "Облако, озеро, башня":]

"thought uttered is а lie": stuttered, p. 2

the yellow bench p. 3

appeared (instead of "would etc.") p. 4

entirety p. 7

persons p. 9

translated from the Russian by P. A. Pertzoff and the author

6.

V. Nabokov 230 Sequoia Ave.                  25 июля 1941

Palo Alto

California

Дорогой Пётр Александрович,

Большое спасибо за ваше письмо. Ваша идея мне кажется очень хорошей. Постарайтесь это устроить. Книга, которую я бы хотел издать по-русски, — "Дар"¹⁶. Она должна быть издана в одном томе объёмом приблизительно в 500 страниц — это условие принципиально важно — а именно её нельзя разбивать на два тома.

Итак, я настоящим даю вам желаемый вами опцион на "Дар" до 1 ноября 1941. Поскольку эта книга гораздо больше, чем вы предполагали, вам вероятно придётся переделать вашу калькуляцию. Кстати, один печатный лист это 16 страниц¹⁷.

Я ещё не получил ответ из "Атлантика" о "Пильграме", который я туда послал около трёх недель назад.

Да, мы будем в Уэллзли¹⁸ в сентябре. И я ещё не знаю, заеду ли я в Нью Йорк по пути туда, и если да, то я буду очень рад вас увидеть.

Передайте мои лучшие пожелания Ярмолинскому¹⁹ и его супруге.

Простите, что печатаю это письмо по-английски. У меня здесь нет русской машинки, а рука затекла от перевода "Шинели"²⁰.

Надеюсь, что у вас все хорошо. Где вы проводите отпуск?

Ваш очень дружески²¹,

В. Набоков

7.

230 Sequoia Ave                  I августа 1941

Дорогой Пётр Александрович,

У вас решительно лёгкая рука. Только что получил от Weeks²² телеграмму, что они with pleasure²³ принимают "Aurelian"²⁴.

Сообщу вам подробности — т. е. гонорар — как только получу дополнительные сведения письмом.

Если у вас есть охота и время, мне кажется, можно было бы засесть за перевод "Весны в Фиальте" — на таких же началах и по тому же методу — т. е. для меня главное — получить точный и грамотный перевод, который вероятно потом раздраконю.

Крепко жму вашу руку.

Ваш В. Набоков

[P. S.] Я к вам писал на днях относит. "Дара".

8.

Wellesley                  8 апреля 1942

Дорогой Пётр Александрович,

Посылаю вам окончательный текст "Spring in Fialta"²⁵ с некоторыми моими поправками и изменениями. Пожалуйста, перепишите точно в таком виде (например в одном месте нужно Ferd. вместо Ferdinand или в другом "tome" повторяется трижды).

Хочу вас попросить сделать это как можно скорее, так как мне надо успеть передать эту вещь человеку, которого увижу в субботу 18-го. Перепишите пожалуйста с копией и в случае каких-либо ваших замечаний сделайте их карандашом на ней.

Простите, что некоторые поправки вписаны так мелко — особенно кое-какие ввинченные "had" — но в общем кажется разборчиво.

Жму вашу руку.

Ваш искренне В. Набоков

9.

23 марта 1943

Дорогой Пётр Александрович,

Благодарю вас за письмо и за милое приглашение. Простите, что не отвечал вам тотчас. Я буду рад проехать — и надеюсь, что мы с вами успеем пошахматовать, — последний раз я играл с лейтенантом в Utah²⁶ который думал долго перед ходом и затем подставлял ферзя, не замечая, что стоит под шахом.

Робинсону я уже написал, а письмо к вам отложил, потому что хотел достать из дальнего и тёмного угла русскую машинку — но раздумал и пишу вам от руки.

Жму вашу и "смотрю вперёд"²⁷ повидать вас.

В. Набоков

10.

V. Nabokov                  23 апреля 1943

8 Craigie Circle

Cambridge, Mass.

Дорогой Пётр Александрович,

Очень рад Вашим успехам. Что касается алдановского сборника²⁸, то я ещё не совсем решил, что дам.

Из России я выехал в 1919 году (из Крыма)²⁹. Статей было великое множество 1) во всех без исключения русских эмигрантских изданиях, 2) почти во всех парижских, вроде "Нувель Литерер", "Ле Муа" и т. п., 3) во многих английских и американских (напр., лет пять назад, в Нью-Йорк Тайме и Американ Мёркюри, в Славоник Ревью и т. д.), не говоря уже о немецких, голландских, чешских, шведских и т. д. Умнее всего, кажется, писал Бицилли³⁰. По правде сказать, я всегда мало прислушивался к отзывам, и поэтому особенно точных сведений у меня нет.

М. пр. "Весну"³¹ я предлагал в Атлантик, но она оказалась длинна. Впрочем, редактор её опять выпросил у меня на прочтение. Недавно получил Гуггенгеймовский Феллошип³², т. е. наконец буду иметь возможность написать давно задуманный роман³³.

Дружеский привет от меня и от жены.

В. Набоков

11.

V. Nabokov                  8 июня 1944

8 Craigie Circle

Cambridge

Дорогой Пётр Александрович,

Пишу вам из больницы, куда попал, отвратительно отравившись в здешнем ресторане. Сегодня мне гораздо лучше.

Хочу вас поблагодарить за ваше очаровательное гостеприимство. Очень было приятно в Корнелле³⁴. Передайте, пожалуйста, Робинсону, что благодарю его за письмо. Написал бы ему, если бы не был болен.

Жму вашу руку, рокируюсь,

Ваш В. Набоков