Другие берега / Михаил Беркович - Я иду сквозь злое лето...

От осенних туманов до летней жары
Путь не долог — лишь три переходных поры.
Что нам осень с зимой, что весна? Ты права!
Только б печка была, были б к печке дрова
Да пихтовые стены не старой избы,
Да, чтоб в этих стенах две счастливых судьбы.

* * *

О, сколько слов потрачено
На этот черный свет,
И все сначала начато,
А толку нет, как нет.
Мы — мира улучшатели —
Нам колор неба мил.
Мы столько сил потратили,
Чтобы угробить мир.
Глупцы — не врачеватели —
Мы верим сказкам, снам,
Мир, как казну, истратили
И стонем: «Плохо нам!»

* * *

И расчетливая вера
В день грядущий, словно в рай,
И обыденная мера
Дел твоих — пустой сарай.
И мечты о горнем счастье,
Вдохновения самум,
Как и низменные страсти —
Это все — в тебе самом.
Как довольство от успеха,
Расцветает в сердце ложь,
И куда б ты ни поехал —
Все свое в себе везешь.

* * *

Задымил мой костер на юру,
Я ушицу тройную варю.
Горд собой — две руки под бока:
Полведра наловил чебака.
Ты, костер, не скупись на дымок!
Дров ветлы я принес, сколько мог.
Даже хуже, чем из петуха,
Если дымом не пахнет уха.
Котелок прокопченный, кипи!
Разноси дух ухи по степи,
Пусть узнают и клен и ольха,
Что такое тройная уха.
Догорает костер на юру
Рядом я — сигарету курю.
Остывает уха в котелке
И бутылочка ждет на пеньке.

* * *

Я шел по зеленому полю,
Вокруг незабудки цвели,
И ветер, деревья неволя,
Бежал, затихая вдали.
Так много на поле соблазна!
Блестят голубые глаза,
А в небе зигзагообразно —
Чумная, лихая гроза.
В той дали, где вольному воля,
Цветы оставались целы.
Я шел по зеленому полю,
Вокруг незабудки цвели.

* * *

Я опоздал немного — на шесть лет…
Когда в огне стонало пол-России,
Солдаты грязь кровавую месили
И мерк надежды на победу свет.
Был старший брат — солдатик ничего!
Литой юнец и по-девичьи тонкий…
Сгорел, и — ни письма, ни "похоронки",
Как будто вовсе не было его.
Где та стерня, лесок ли, водоем,
Чтоб помолчать, и тихо помолиться?
О как мне исчерпать тебя, криница
Неизлечимой памяти о нем!
Мне довелось немного опоздать.
И только потому живу на свете.
Вот дом мой. В нем — мои жена и дети,
Но, как сказать, что это благодать —
Моя ль заслуга? Я ли столь удал,
Цвету среди успехов и идиллий?
За все мои удачи заплатили,
Те, кто явился в срок — не опоздал.

* * *

Я иду сквозь злое лето —
Шум в ристалище святом…
Сколько песен было спето
На пути моем большом!
Словно тать, бывал я правлен,
И в обиде, как во мгле,
Не однажды обесславлен,
Шел изгоем по земле.
А сегодня стар и слаб я,
Посошок в руке дрожит.
И ни славы, ни бесславья
Мне уже не пережить.
Только в утреннем тумане
Узнаю свой прежний путь.
Даль опять дорогой манит,
Не давая отдохнуть.
Мне бы вновь тропинкой горной
Отшагать три дня подряд
И на лодке, безмоторной
Проутюжить перекат.
И увидеть, как в затоне
Вспыхнет солнца яркий блиц,
Мне б, как в юности, с ладони
Молодых кормить синиц.
Говорливым, росным летом
Слушать, как бормочет гром
И стихи писать об этом.
Чтоб ни слова — о другом.
И распутывать под ветром
Лабиринты троп во мгле,
И непризнанным поэтом
По чужой бродить земле.

Справа следы и слева.
Солнце. Сугроб. Сосна.
Синий очесок неба,
Стылая тишина.
Соболь на ствол не вскочит,
Филин не закричит.
Лес оживает ночью,
Днем он, как будто спит.
Взвился у старой елки
Ветер-юнак — вихраст!..
Ночью загнали волки
Лося на хрупкий наст.
Старый, больной сохатый
Брел в свой привычный мир…
Вижу: рога-лопаты,
Шкура — вороний пир…
Справа следы и слева.
Солнце. Сугроб. Сосна.
Синий очесок неба,
Стылая тишина.

Однажды на заре
Поднимешься с постели,
Увидишь во дворе
Подгнившие качели,
Уставший карагач,
К земле склонивший крону,
Услышишь жизни плач,
Вполне созвучный стону…
Вот зеркало и лик.
Люби иль не любя,
Узнаешь в нем, старик,
Ты самого себя?

* * *

Увлечены работою всегдашней,
Колесные урчали трактора.
Ворочала слежавшиеся пашни
Горячая весенняя пора.
Разведрилось по доброй божьей воле,
Желты лучи летят во все концы,
И — черные, как пахотное поле —
Над черноземом носятся скворцы.

* * *

Как шумит к ледоставу шуга!
Что с волной засыпающей делает,
Как свистят по полянам снега —
Стылый пух — ослепительно белые…
Легкий шаг молодильной зимы,
А сугроб докатился до цоколя.
И в шубейке, обуто в пимы,
Катит санки дитя краснощекое.

* * *

Я видел востроглазую сову.
Хотите, даже место назову…
Она летала тут, летала там,
Развешивая эхо по кустам.
Все перья крыльев в отзвуках молвы…
Что делало бы эхо без совы?

* * *

Ни дружба наша не была слаба,
Ни для разрыва не было предлога.
Есть воля рока. Просто не судьба…
Есть враг любви — раздельная дорога.

Стекали годы каплями со лба.
Надежды мало, бед кромешных много.
Какого можно было ждать итога,
Живя в тени позорного столба?

Так горько жили мы в конце войны.
И нашей в этом не было вины.
Но я попал туда, где ветер лют,

Где молча гибнет подконвойный люд,
Попробуй, жизнь от смерти оторви…
А ты мне — о несбывшейся любви.

Я помню голод по ее глазам.
Там, на килийском, на речном причале.
Она едва шагала на вокзал,
Я видел, как глаза ее кричали.

Молил рыбак, взывая к небесам,
Моторы шлюпа ветхого молчали.
Нет, горше я не видывал печали,
А память о минувшем, — словно шрам.

Прозрачный лепесток ее ладони
Взывал к толпе, как к собственной судьбе.
Но никого беда ее не тронет:
У каждого — заботы о себе.

Земля пуста и бессердечно небо…
А «лепесток» молил: «Кусочек хлеба!»

Я слушаю Лучано Паваротти,
Италия, прошу тебя, замри!
Звучат из старых опер попурри,
Я слушаю Лучано Паваротти.
Ах, скрипка, скрипка, на высокой ноте
Попробуй этот голос повтори!
Я слушаю Лучано Паваротти,
Италия, прошу тебя, замри!

* * *

Такие у Насти Бодровой дела:
Без лыка меж пальцев ни дня не сидела,
Лукошки и лапти, старалась, плела…
Такие у Насти Бодровой дела.
И тем знаменита, что много пила,
А если пила — обязательно пела.
Такие у Насти Бодровой дела:
Без лыка меж пальцев ни дня не сидела.

* * *

Женщина качала колыбель —
Нежная, счастливая такая!
Утро синевою истекало,
Женщина качала колыбель.
Во воре кудрявился апрель,
Почки да бутоны распуская…
Женщина качала колыбель —
Нежная, счастливая такая!

* * *

Два сына есть у друга моего.
Веселые, счастливые ребята!
Два мальчика, два брата… два солдата.
Два сына есть у друга моего.
Я больше не скажу вам ничего.
Земля моя на войны торовата…
Два сына есть у друга моего.
Веселые, счастливые ребята!