Людмила Буратынская

Приметы

Этот ворох листвы,
вообразившей на миг, что жива еще,
Норовящей испуганной стайкой
вспорхнуть из-под ног,
Этот скумпии куст,
что над яром завис вызывающе,
И грозится сорваться вот-вот
на овражное дно —
Все приметы зимы,
отчужденья, ухода в молчание,
Нет ни писем твоих,
ни взволнованных поздних звонков.
Нежно жжет под лопаткой,
пульсирует болью печальное —
Никогда даже голос твой
не целовать мне тайком...

И этот зонт со сломанною спицей...
Раздел: Любовная лирика

И этот зонт со сломанною спицей,
Что от дождя почти не укрывает,
И нервный дождь — соленая водица,
И звон тревожный позднего трамвая...

Твой рейс объявлен. Все непоправимо,
Как и слова, что мне сказать не смог ты.
И только локти, спины... спины, локти
И взгляды сквозь, поверх, и мимо, мимо.

В парсеках расстоянье "до" и "между"
К любой звезде гораздо ближе, проще,
Чем нам друг к другу. Никакой надежды...
Инверсионный след. Холодный росчерк.

Мостки...

Сонный косогор, душистый донник...
Непалящий предвечерний свет
Кто-то из-под козырька ладони
Мне подслеповато смотрит вслед.

Ну а я, по щиколотки в травах,
На свою же наступая тень,
Тороплюсь к мосткам у переправы
Вдоль звенящих камышовых стен.

Там, в безлюдной разомлелой лени,
Где река и время медлят бег,
Можно сесть и, обхватив колени,
Сколько хочешь думать о тебе.

Тот пречистый, тот счастливый вечер
По минутам, как ракушек горсть,
Перебрать... Единственная встреча,
Где сбывалось все! И не сбылось.

Оскол

Вспыхнет жаром и разом погаснет река,
Остужая заката горящие угли,
И проглянет сквозь неба прожженный рукав
Золотистый зрачок, удивленно-округлый.

Откатившись назад, обнаружит отлив
Остов всосанной в ил опрокинутой лодки.
Пробежит по остывшей песчаной мели
След от чьих-то ступней, удивительно легкий.

Станут руки и волосы пахнуть рекой,
Станет стайка уклеек кружить у лодыжек,
Тихий вечер, закат, обмелелый Оскол —
Остальное вторично. И любишь. И дышишь...

Несколько дней ...

Ленты, оборочки, туфельки из парусины —
Мелом натерты старательно до белизны —
Кепки, ковбоечки, турманы в утренней сини —
Девочки, мальчики... Несколько дней до войны.

В воздухе сладком от кипенно-белых акаций,
Смех заразительней, звездные ярче огни.
И не отмыты еще на мальчишеских пальцах
Пятнышки от несмываемых школьных чернил.

Несколько дней... А пока их, счастливых, бессонных,
Ночи июньские прячут, тревогу тая...
Смотрит восторженно в небо — с тяжелой косою
Русоволосая девочка — мама моя.

"Стикс"

Звеня монетками в горсти,
На плот осклизлый к старику
Взошел ты, и поплыл сквозь Стикс —
Печали вечную реку.

Качнулся бакен и исчез —
Лампадкой где-то догорал.
Как шрам, чернеющий разрез
Пролег от острого багра.

В безлунье гулком вскрик совы
Ударил по воде и стих.
Тревожно встрепенулась выпь.
И за тобой сомкнулся Стикс.

Пожелтевшее старое фото...

Пожелтевшее старое фото:
Куст цветущей сирени, лучи,
Мама в платье из креп-чего-то,
Папа в паре из чесучи.

Чуть прищуренные ресницы,
Белозубый смеющийся рот
И коса, как корона царицы —
Так к лицу моей мамы идёт.

Папа хочет казаться важным,
Будто вовсе и не влюблён,
Но как робко и как отважно
Маму под руку держит он.

И не знают ещё, как близко
У порога стоит война
Эта будущая трактористка,
Этот будущий лейтенант.

И что будет он насмерть биться,
А она выращивать хлеб,
Чтоб смогла я на свет родиться
Через добрый десяток лет.

А пока смеётся на фото
Мама в платье из креп-чего-то,
И счастливо и важно молчит
Папа в паре из чесучи.

В медленном танце, беззвучном адажио...

В медленном танце,
беззвучном адажио
Кружит на белых пуантах зима,
Снег, опускаясь
крылами лебяжьими,
Тихо прикрыл полусонный лиман.

Всё же дыханием
лёгким проталинку
В заводи ветер успел надышать,
И превратил
оснежённые тальники
В сахарно — белый сверкающий шар.

Ждут берега
в горностаи одетые,
Что в декорацию юной зимы
Выплывет лебедь
прекрасной Одеттою
И оживит заколдованный мир.

...Здесь на минутку,
отринув сомнения,
Веришь, что жизнь безмятежно – чиста...
Если б не знать,
что и в это мгновение
Кто-то навечно смыкает уста.

Не исклёван дроздами рябин багровеющий ряд...

(Памяти Саши Шаргородского)

Не исклёван дроздами
рябин багровеющий ряд.
Видно даже дрозды в эту хмурь
прилетать не хотели...
Как слезами, дождями
оплакан тот день января,
Как дождями – слезами,
Где воют и воют метели...

Тонкий срез янтаря...

Тонкий срез янтаря — день осенний
и жёлт и прозрачен.
Словно звёздами, листьями клёнов
укрыта земля.
Обретает мелодию стихотворенье
и, значит,
Уходящий сентябрь и мне
улыбнулся не зря.

Улыбнулся... Но всё же
запястье прохладной рукою
Сжал настойчиво и
за собой увлекая меня,
Песню лета, пропетую краткой
счастливой строкою,
Норовит на холодные строфы зимы
променять.

Я послушно ступаю за ним,
провожая, как гостя,
Утешаюсь бесхитростной ложью,
что скоро вернусь...
Ах, сентябрь! Ненадёжный и шаткий
верёвочный мостик,
Из прекрасного "было"
в забвения тихую грусть.

Лунник

С утра на пуговички пижмы
Вчера ещё звенящий луг
Застёгнут наглухо и выжжен
В преддверии грядущих вьюг.

Пора беспечного наива
Прошла. И строки вновь легки
Пусть плачется безмолвно ива
В жилетку синюю реки.

А ты всё считываешь руны
Камней прибрежных. И восток
Давно померк. Но вспыхнул лунник,
Последний развернув цветок.

И молчать...

Шорох и шепот,
Хожденье по кругу дождей.
В травах холодных
предчувствие ранних седин.
Ржавый пупырчатый
листик смородинный, где
Прежде сиял отшлифованных
ягод рубин.

Бабьего лета прощальный
скупой поцелуй,
Вздох троекратный —
отметинка,
оттиск,
печать...
Вынуть из сердца последних
сомнений иглу,
В осень уйти
и молчать, и молчать, и молчать.

Июль прощается... А лето...

Июль прощается. А лето —
Его и не было пока.
В дожди прозрачные одеты
Рассвет и полдень, и закат...
Отмыты крыши и заборы,
Асфальт отмыт до синевы,
Одет обычно пыльный город
В перенасыщенность листвы.
Стучат дожди, как метрономы,
Отсчитывая мерный такт,
И ни единой мысли, кроме,
Что не живешь уже, а... так —
Сам размываешься. И тают
Мечты, надежды. Ну и пусть.
Дождь не унынье навевает,
А ностальгическую грусть.

Ледостав

Мне бы только дожить
До декабрьского солнцеворота,
Не застыть бы в тягучей
Янтарной смоле сентября,
Просто веки смежить —
И дождаться, когда — так короток —
День промерзнет насквозь
И в снегах зарезвится заря.
Красногрудой, веселой, живой
Снегириною стаей,
Опустившейся прямо с небес
В оторочку зимы —
Вот тогда я ступлю
На сверкающий мост ледостава
И на том берегу —
Навсегда уже — встретимся мы.

Хлещет и хлещет...

Хлещет и хлещет!
Витрины в зеркальных подтёках.
День акварельно размыт
Разноцветьем зонтов
Вдоль тротуаров,
В стремительных бурых потоках —
Ветки и листья,
Остатки размокших цветов.

Хлещет и хлещет!..
Наотмашь пощечины лепит,
Привкус солёный
Рождая в горячих губах
Это Господь меня
Хлёсткими ливнями лечит,
Зная, что рядом с тобою
Мне быть — не судьба.

Закарпатье...Пики острых елей...

Закарпатье... Пики острых елей,
Неба бесконечная лазурь,
Паутинки росных ожерелий,
Меж ветвей протянуты в лесу...
Кисло — сладкий ежевичный запах,
Мокрых листьев терпкий аромат,
Сыроежки в разноцветных шляпах
И панамки крошечных опят.
Колыбель моста над сонной речкой,
Кочки на подплывшем берегу
И понурой, грустною овечкой —
Сена стог — на скошенном лугу.

Окольцованная птица ...

Окольцованная птица,
Что ж ты так неосторожна-
В златотканные тенета,
Хитроумные силки-
Опоенная дурманным,
Пряным зельем приворотным
Ты охотнику попалась
В рысьи узкие зрачки?..

А теперь ты бьешься грудью,
Крылья нежные сминаешь,
Тщетно вырваться пытаясь
Из расщелин хищных глаз...
Где-то в замке опустелом
Обезумев, твой хозяин
Ладит шелковую петлю.
Не себе ль на этот раз?