Эвелина Ракитская

ЧЕРНО-БЕЛЫЙ РОМАНС

избранные стихотворения

Я не люблю эпитетов-клещей:
всех яблок и камней, зимы и лета....
Я создана из тени и из света, —
а вовсе не из слов или вещей...

Всех этих "глин", "песков", "морей" и "рек",
дождя, хамсина, снега, листопада, —
не надо мне, не надо мне, не надо! —
Мои стихи писал не человек.

Мои стихи писались без меня.
И потому в них нет обычной кожи.
Они на скалы голые похожи,

Да, я люблю ПОЭТОВ, ну и что же? —
ПОЭТЫ есть, но их стихи — фигня....

В словах вообще большого смысла нет.
Слова — они всего лишь компромиссы.
А я хочу пробраться за кулисы,
пройти насквозь, увидеть ваш скелет...

Там, за бумагой, есть иная суть.
у слов любых.... вот-вот, еще полшага —
и я уйду в пространство за бумагой
и не смогу найти обратный путь.

Октябрь, 2005

* * *

Это было в далекие годы.к.
Он рассказывал в лекциях что-то
Жил на свете один челове
Про запретный Серебряный век.

Был он даже доцент, не профессор,
Но девицы сходили с ума!
Прибавляла к нему интереса
Эмигрантская тема сама.

Ходасевич, в чердачной трущобе
Свой смертельный встречающий час….
Романтично… трагично… еще бы!
(но пока не касается нас.)

Или Бунин с одним чемоданом,
Или мало ли кто там потом…
Адамович… Георгий Иванов…
тишина под парижским мостом.

Говори же, Смирнов, говори же!
(все его называли В.П.) —
Мы, конечно, умрем не в Париже,
Это все не о нашей судьбе!

Нам под Ваши высокие бредни
О России трагических дней
Сладко спится за партой последней —
В самом сердце державы своей.

… Мы умрем и в Париже, и в Ницце,
В Тель-Авиве, в Беер-Шеве, везде…
Это прочное слово «граница» —
Не прочней, чем круги на воде.

Это цепкое слово — «держава» —
Разлетится салютом во прах.
Это слово летучее — «слава» —
Приземлится синицей в руках.

Сладко спится под говор Смирнова,
Под его вдохновенную речь!
(Но высокое русское слово
никого не сумеет сберечь.

Но высокая русская проза
И поэзии белая кость
Обернутся безумною позой,
Превратятся в чернильную злость…)

…Говори же, В.П., говори же,
Говори нам о самом святом.
В тель-авивской коморке на крыше
Я тебя через годы услышу.
И неважно, что будет потом.

* * *

Когда они пришли из черных дыр —
Крутые боги, ушлые ребята, —
Они пошли войною брат на брата
И, как братва, делили этот мир.

И каждый бог использовал в войне
По одному какому-то народу.
И вешали лапшу, и лили воду,
Чтоб люди им поверили вполне…

И люди им поверили вполне.
И до сих пор стихи об этом пишут.
Но боги их давно уже не слышат, —
Погибшие на собственной войне…

2000

* * *

Российскому дворянскому собранию посвящается

Разжиженную кровь
и памяти обломки
собрав,
и нацепив забытое лицо,
объединились вновь
надменные потомки
известной подлостью прославленных отцов.

Потомки палачей
и разной прочей дряни,
опричников с метлой —
холопов у царя...
Собрание у них.
Они теперь дворяне.
Духовность будет жить
им всем благодаря!

Эк, вспомнили они
про титул и про имя...
спас прадед-большевик
прабабушку-княжну...
где сколько было душ…
как торговали ими...
как дедушка-чекист
любил свою страну...

Они устроят нам
немыслимое счастье.
В лихую из годин
укроют от врагов!

"Как русский дворянин
я буду дружен с властью", —
заверил господин
Никита Михалков.

Им только дай права —
мы расцветем под ними.
И титулы они
присвоят нам за труд.
Вот Алла, например, —
она уже графиня… —
с фамилией такой
в графини ли берут?..

Что скажете, друзья?
Прибегните к злословью.
… Но есть и высший суд…
Россия… бровь… любовь….
Ура и юнкера….
... своею черной кровью...
та-ра-ра-ра-ра-ра…
их праведную кровь….

Октябрь, 2005

* * *

Вологодская писательская организация регулярно проводила
так называемые «Рубцовские чтения»:
писатели садились на пароход, плыли по реке Вологде,
напивались и нередко падали за борт…

Вся русская поэзия, ты — бред.
В тебе ни смысла, ни дороги нет.
Ты — как рубцовский пьяный пароход,
Что в никуда по Вологде плывет…

И всё одно — всё водка и вино.
И вечно кто-то падает в окно.
Пока друзья поют про ямщика,
Его уносит Вологда-река

В бессмертье ли, в безумие, в запой, —
Когда сомкнутся волны над тобой,
Друзья тебя помянут, так и быть,
И пропоют, что кони хочут пить…

Пока они поют про ямщика,
Мне душу рвет вселенская тоска.
А им — тоска привычна и легка,
Она для них — как водка и река...

Как причитанье “господи, прости...”,
Как “жизнь пройти — не поле перейти”...
Как вечное раскаянье за грех,
Как будто бы касающийся всех...

... Наверно, я нерусская душа:
Зачем жить каясь и опять — греша? —
Размазывая сопли по лицу,
Глаза подняв к небесному отцу...

И ваших песен слушать не хочу —
Они всегда подобны палачу.

Но я не знаю, в чем моя вина.
Я жить хочу. Оставь меня, страна…

Оставь, и больше душу не трави,
Стихи и песни — в водке и крови…
А книг, как жил Губанов и Рубцов,
Могу я не читать, в конце концов…

Я жить хочу… оставь меня, страна.
Нерусские у внуков имена.
Им будет жить светло и налегке.
Им не писать на русском языке.

2002