Другие берега / Владимир Ободзински

(из книги «Постсапиенс или Искусство погибать»)

Какой-то талантливый подлец изобрел ружье
и покрытые доспехами рыцари перестали
выё... выпендриваться.
Моя жена Ольга.

Дураки тоже люди и надо считаться с тем, что их абсолютное большинство.

Ничто человеку не чуждо, кроме разума.

Все теленовости начинаются с трупов, а заканчиваются спортивными победами или конкурсами красавиц.

Создавая телевидение, человек поступил точно так же, когда создавал религию — надеялся получить нравственность и надежду, а получился опиум для народа.

Израиль — это «Пароход» Жванецкого, превратившийся в эсминец.

Если хочешь познать ад, не обязательно быть ангелом, достаточно стать эмигрантом.

Писательство должно быть подражанием самому себе, отсюда вывод — заслуживаешь ли ты подражания?

Чтобы избавиться от мыслей, достаточно дать им четкое определение, после чего они превратятся в разложенные на полках консервированные фрукты.

Мысли должны быть осязаемы, но никто не говорит, что удобными. Мысли не слуги, это мы на службе у них, причем, больше у чужих, чем у своих собственных.

Высшая категория счастья — свобода и чтобы понять ее смысл, окружи себя обществом.

Там, где разряжается мудрость, сгущается зло.

Тепло, одиноко и грустно... Звучит, как формула счастья.

Заслуга цивилизации в том, что диогеновой бочкой вполне может стать благоустроенная квартира.

Нет хуже страха, чем страх сумасшедшего снова сойти с ума в моменты прозрения.

Жизнь — отчаянное сопротивление действительности, выражающееся в искреннем самообмане, многоликом и бесконечном созерцании близких или отдаленных видений себя в окружении желаемых обстоятельств.

Сидя в зрительном зале и наблюдая, как исполняют твои любимые роли в пьесе «Жизнь», можно испытывать разные чувства: тихо любоваться, зная продолжение, либо чувствовать за своей спиной астматическое дыхание старости и, завидуя, ненавидеть актеров.

Молодость вздрогнула, удивленно вскинула брови и была сброшена старостью в пропасть и, пока летела вниз, старость любовалась красотой ее падения.

Старость для мужчины не наступает, а однажды проходит мимо красотой женских ног, обдав холодом и злобой на самого себя и весь мир.

Старость страшна исчезновением надежд, отсюда легко сделать вывод: нет надежд — нет старости.

Патриотизм — гнездо расизма.

Патриотическую слезу легко выдавить, подняв на флагштоке разноцветную тряпку под занудные звуки гимна.

Лучший способ очистки совести — написанное, но не отправленное письмо.

Письма опасны тем, что могут превращаться в романы.

Доброта — суть высшая мудрость, поэтому ее так ничтожно мало.

Если бы истинным открытием человека было не колесо, а тормоз, человечество научилось бы тормозить.

Жажда мести в отличие от любви поражает своим постоянством.

Богатенькие так организовали жизнь на земле, что самая тяжелая и низкооплачиваемая работа стала исключительной привилегией для бедных.

Трагедия любой, даже самой справедливой борьбы в том, что одну толпу непременно надо натравить на другую.

Когда преступление совершается правительством, оно квалифицируется, как государственная политика.

Одна из фундаментальных причин мужского кретинизма — стремление к доказательству своей мужественности, достигаемому всевозможными формами агрессии.

Духовное богатство на фоне материальной нищеты выглядит куда более омерзительно, чем розы в дерьме.

Цивилизация это:

бактериологическое оружие и вакцина, напалм и пересадка кожи, самолеты и ПВО, микроскоп и оптический прицел, реклама памперсов и аборт, дарвинизм и религия, католицизм и кальвинизм... Дальше можете продолжить сами.

Любая идеология вторична, первичной всегда будет алчность.

Ничто так не компрометирует бога, как созданный им человек.

Самая безжизненная пустыня — цветущий сад в сравнении с подлым небом.

Господь, создав Адама и Еву с органами размножения, был ханжой и садистом.

Во все времена образованные, изучающие анатомию художники, рисуя Адама и Еву, задавали себе вопрос: «Как быть с их пупками? Без них они будут выглядеть отвратительно, с пупками — рожденными от женщин...».

Если в раю обитал змей искуситель, то может в аду летает ангел хранитель?

И вот, пришел Христос со своей теорией добра и на шеях всерьез ее принявших, романтически настроенных интеллигентов, затянул петлю экзистенциализма.

Иисус не был мессией, он был лучшим адвокатом бога.

Не понимаю — почему рога, хвост и копыта стали анатомическими признаками черта. Воистину убого человеческое воображение!

Возлюбить врага своего, значит позволить ему себя убить.

Если бы небо научилось говорить, сколько анекдотов мы бы услышали о боге!

Сколько раз нужно помолиться за других, чтобы со спокойной совестью молиться за себя?

У религий есть всего один маленький недостаток — отсутствие бога.

Второе пришествие было бы концом света для священников.

Переход от романтически инфантильной религиозности к реалистическому атеизму совершается в три этапа: очарование, глубокое изучение и третий — весь остаток жизни, отведенный на отмывание души.

Мы должны быть благодарны религии за рожденных ею тицианов, рафаэлей, бахов... и других гениальных грешников, прославляющих и возвышающих «красоту» мученической смерти.

Мессы мне напоминают экскурсии к богу, а священники — гидов.

О любви написано столько, что пора ею заняться всерьез, чтобы опровергнуть все написанное.

Страстная любовь — влачение порабощенной мысли за обретшим свободу инстинктом.

Кто-то сказал, что если у мужчины хорошая жена, он становится счастливым, а если плохая — философом. Мне повезло — у меня были плохие и хорошие жены, благодаря которым я стал счастливым философом.

Немного удивления, ослепляющая вспышка, паника в груди, опускающаяся болью все ниже и ниже... И животворящая, испепеляющая любовь готова!

Только склонные к самоистязанию могут познать истинную любовь.

Если по Антисфену — хороший человек достоин любви, то по мне — плохой человек достоин наслаждения.

Мужчины — вовсе не лимоны, высасывая их, женщины не становятся здоровее, а еще более одинокими.

Я понимаю, сострадаю и сопереживаю, когда вижу лысеюще-седеющего самца, влюбленного в молоденькую самочку. Сколько трагедий, романов и мерзости рождается здесь!

Приносить себя в жертву легко и приятно, когда знаешь, что принявший ее на всю жизнь останется твоим должником.

Бабники и бляди — это мужчины и женщины, честно выполняющие свой долг перед природой.

Самое трудное в минуту крайней опасности — не наделать в штаны, но еще труднее найти в это время памперс.

Художественная литература в большинстве случаев — это опыт чувственности с очень редко встречающимся опытом мысли.

Чтобы познать мир не обязательно совершать кругосветные путешествия, достаточно начать говорить правду окружающим, но прежде — научиться говорить ее самому себе.

Гуманитарный хлеб частенько намазан дерьмом.