Ирина Фещенко-Скворцова

Подмоет корни вкрадчивая речь...

Подмоет корни вкрадчивая речь
Так, словно ты — глагол или наречие.
И потеряешь право человечье
От этой некончающейся речи
Себя, хоть на мгновение, отсечь.

Слышишь топот и храп?
Это кони стремлений
сшибаются крупами в кровь.
Не укроешь ты сердце от них,
не укроешь…
Вот — опять накатило,
а силы — не те.
И во всей полноте
не вместить это душное,
грозное, предгрозовое…
И завоет собака:
наверное, чует такое,
отчего и собакам случается
не по себе…

Сказка о мёртвой царевне

«И я сказал: — Смотри, царевна,
Ты будешь плакать обо мне»
А. Блок

1.
Стало сердце болеть ежедневно,
А поплакаться, было б кому…
Постарела, поблёкла царевна
В говорящем своём терему.

Тот, который не назван, а зван,
Позабылся в мучительном звуке.
Упырями туманят слова,
И бескровные падают руки.

Ах, поют на лугу хороводы,
Каждый сон — расскажи, расскажи!
Так и выпили тёмные воды
До конца эту бедную жизнь.

2.
То по нéбу то по вóдам ,
То стремглав с высокой кручи,
То ли сны её уводят
Навсегда в свой мир летучий?

Время — полночь, пусто место,
Заресничено оконце.
Чья подруга, чья невеста?
Где ты, солнце? Нету солнца…

Без дорог стремглав несётся,
Мимо Рая, мимо Ада.
Где ты, солнце? Нету солнца.
Нету солнца — и не надо.

Упустил в стихи, так и не трогай

Алексею Кулешину

У меня неженская природа:
Из таковских, крепкая порода.
Знаешь сам, в делах такого рода
Попрочнее прочего народа.
Душу нараспашку, как ворота.
Знаем: из любого оборота
Вывезет любого обормота
То, что нас роднит, и это что-то —
Панацея общая — стихи.

Я тебе не пожелаю зла,
Только плохи у тебя со мной дела.
Упустил в стихи, так и не трогай —
Ни кнутом рассудочности строгой,
Ни щемящей нежности острогой.
Уж — не пригрозить и не растрогать:
Я в родной стихии ожила.

Я делаю неточный перевод

Не любишь превосходных степеней,
Как самообольщенья, как вранья.
А я — на превосходном скакуне
Перемахну в несбыточную явь.

Я не хвалюсь, что это перевес,
Мой перебор, мой вечный перелёт.
Я делаю неточный перевод,
Но он не обижает никого.

Ведь я ни у кого не отняла
Ни воздуха, ни света, ни тепла.

Вещи

«Я так люблю слушать,
как поют вещи»
Р. М. Рильке

Смотрите, какие разумные вещи
выходят у мастера: чаша, и ложка, и стул.
Они и честнее, и чище людей,
потому что им проще
хранить чистоту.

Как лёгкая, ладная вещь,
повстречавшись, сама
и льстит нам, и льнёт к нам,
доверчивой лаской к тебе приникая.
На ком из людей
этой вещности вязкой
не сыщешь клейма?
А вещь — отпечатка людского
не носит — какая?

Вот брошь, и поёт она:
брошена, брошена,
два имени сколоты ею непрошено,
два имени сколоты — золото, золото,
два имени связаны — разные, разные —
Марины и Анны … подаренной брошью.

Чей след
в этом звонком коротком ударе —
браслет?
— Пора повзрослеть!
Ну, зачем ей безделка такая?
Он кожи касался, теплел,
к исступленью её привыкая.

И бился, и путался пульс,
учащаясь до ритма,
и бился браслет,
ударяясь тихонько о стол.
И пусть
этот пульс
в серебристом металле остыл…
Дарите браслеты любимым,
навечно дарите!

Домашние вещи не могут,
как скалы,
меняться от солнца, от ветра.
Вещам
под руками людскими
стареть и ветшать.
Не требуя платы,
когда-то нарядное платье
довольно, что ветошью служит,
себя причисляя, по-прежнему,
к нужным вещам.
И в сумрачный вечер
не плачут они, что не вечны,
что пятен и трещин
щедрей и затейливей вязь…

А старые люди похожи на старые вещи,
и зреет меж ними незримая связь.

* В воспоминаниях Л.К. Чуковской рассказывается, что Анна Андреевна Ахматова однажды обратила внимание Л.К. на две фотографии, свою и Марины Ивановны Цветаевой. «Узнаёте», — спросила она, а затем пояснила, что у обеих на платье видна одна и та же брошь, подаренная А.А. Мариной Цветаевой.