Другие берега / Жанна Астер

— Дальше читать не буду, — сказала Элен, — Дочитаю потом…

— Почему? — досадно вскрикнула я, — это ведь так интересно и — Потом — Оно может не наступить?

— Понимаешь, Данка, мне очень больно говорить о том, что я здесь увидела, на Земле. Ведь с момента моего последнего ухода ничего не изменилось к лучшему. Кроме, пожалуй, встречи с тобой и сирени, которая также светится у подъездов… И она на мгновение замолчала, глядя вдаль.

Начинало тянуть вечерней прохладой. Дело двигалось к ночи, и мы неожиданно засобирались.

— А помнишь, Данка, как в том нашем далеком готическом городе я привезла тебе однажды вечером огромный букет флоксов?

— Да, это было незабываемо, — выдохнула я,— ты была на велосипеде и за плечами у тебя был этот огромный, нечеловечески великанский букетище.— А потом мы сидели молча и смотрели, как эти плачущие розовые капли капали на стол в моей кухне! Это был какой-то парад падающих звёздных флоксов. Такого уже никогда не будет,— с грустью добавила я.

— А ещё, Данка, помнишь, как мы с тобой сами себе купили букет желтых нарциссов и шли по тихой улочке с неподходящим для неё названием Беговая и весело болтали, оглянувшись, мы обнаружили, что потеряли по одному все нарциссы и они усеяли весь наш пройденный путь? Тогда нам было смешно от этой потери. А сейчас… сейчас…Я бы многое отдала за ту беспечную прогулку и ничего не значащий разговор… — она отвернулась в сторону, чтобы я не видела слезы, появившиеся у неё на глазах. Я ничего не сказала, потому что эти воспоминания тоже защемили мне сердце. Элен всегда была моей лучшей подругой и понимала меня. Были моменты, когда жизнь разбрасывала нас в разные города, страны и даже Времена. Но её мне никогда никто не заменит. Потому что у меня нет заменяемых любимых людей.

Мы спускались вниз с круглой долины молча. Каждый погрузился в свои раздумья. Кое-где уже лёг туман, и цветы запахли ещё сильнее сладким и ядовитым медом. Опять с низины донеслась слабая мелодия горбуна. Нам стало не по себе. И мы поспешили скорее вернуться в особняк. В гостиной уже накрыли аппетитные столы. Все приезжие начали рассаживаться по углам. Мы с Элен устроились рядом с камином, который затопили, не смотря на теплое время года. Просто день был сырой и пасмурный, особенно к вечеру.

— Предлагаю начать, господа, — воскликнула торжественным писком пожилая дама мадемуазель Ренар, — Прошу тишины! — и она постучала несколько раз своим серебряным мундштуком по столу.

— Давайте начнем, — продолжала она и передала слово испуганному и худому студенту с факультета словесности.

Он нервно зашуршал своими страницами, стараясь найти начало. А в это время его сверлили любопытные и язвительные глазки-буравчики его компаньонов. Те явно ждали расправы над ним. И предвкушали его провал.

Это было написано на их желчных лицах. Безразличные и пустые лица девиц-танцовщиц ничего не выражали кроме скуки. Каждая из них была занята изучением местной публики.

В первую очередь их интересовали мужчины, которые могут пригодиться на вечер. Одна из них, кажется по имени Джули, уже нацелила свои хищные глаза-ножи на преподавателя латинского Шарля Эрве.

Тот в свою очередь всё время краснел, когда их взгляды встречались. Молодой родственник пожилой дамы Эрик Ренар вытянул шею по-индюшачьи и застыл в этой позе в предвкушении ошеломительного провала бедного студента в очках и шарфе на шее. Параллельно он косился в сторону легких девиц и представлял себе какие-то картины.

Наконец автор начал свой рассказ.

И с первой минуты в гостиной захихикали и зашептались. Я точно не помню, о чем он писал. Я сидела и думала о своем. Это был, потрясший меня рассказ Элен. А я ведь так и не успела у неё уточнить важные для меня детали: что случилось с ней четыре года назад, почему она так внезапно покинула тогдашний свой живой мир, почему она говорила от мужского имени, кто это были мужчина и женщина, обнявшиеся в темноте, почему так и не появилась девушка по имени Ика, а Мальчик все время плакал. Все эти мысли плыли у меня в голове легким серпантином, как я вдруг заметила, что кресло, в котором сидела Элен, опустело….

Я начала искать её глазами, но в гостиной её не было. Обернувшись назад, я вдруг обнаружила, что задняя дверь особняка чуть приоткрыта на улицу.

Я вышла на крыльцо и меня обдало сочным и спелым воздухом, настоянном на горных травах и сосновой смоле. И мелодия… да, да, — та же мелодия горбуна звала и манила к себе щемящими звуками. И тут сама не зная почему, я пошла по тропинке вниз. Ноги как будто сами несли меня в зеленую загадочную долину. Лишь слегка шумел маленький водопад, и охали тревожные птицы.

Пробираясь через заросли кустарника, при свете луны, я вышла на ухоженную, заросшую дикими розами, тропинку. Она привела меня к небольшому строению с верандой оливкового цвета. Дверь была приоткрыта. Изнутри, из глубины домика доносилась всё та же красивая и грустная мелодия.

Я вошла на порог дома и увидела красивый зал со свечами. На подоконнике спиной ко мне сидел страшный горбун и играл на скрипке что-то вечное. У его ног, на полу, на двух больших оленьих шкурах расположились ещё два слушателя.

Одним из них был незнакомый красивый мужчина очень крупных размеров, в смысле роста. Он сидел спиной ко мне в черном плаще с капюшоном, отброшенным назад. Это позволяло разглядеть его черные, чуть волнистые волосы, необыкновенно блестящие. А вторым гостем была моя Элен. Она как бы застыла в позе упоительного прослушивания и казалась недвижимой.

Доиграв до конца, горбун отложил скрипку и повернул ко мне своё лицо. Я испугалась того, как резко он повернулся, и ожидала увидеть нечто страшное. Я закрыла глаза руками. Но, открыв их постепенно, просто остолбенела. Передо мной было знакомое мне до боли лицо маленького Карла, горбатого мальчика с нашего двора по фамилии Гец. Ну конечно, это был тот самый маленький Карл, которого я всегда защищала от злых и жестоких мальчишек, называвших его Карликом и кидавших в него камнями. Мы с ним долго дружили. Но потом он куда-то пропал. Говорили, будто бы он уехал куда-то далеко и там умер. Я хотела броситься к нему на шею, но он спокойно сказал мне:

— Здравствуй, Денни. Вот мы и встретились.

— Здравствуй Карл, — сдерживая волнение, пробормотала я и не смогла сдержать душащих меня слёз.— Как я рада, что ты жив…

— Да, малютка Дана, я тоже очень рад тебя видеть. И он слез с подоконника и подошел ко мне, чтобы обнять меня.

В эту минуту Элен загадочно улыбаясь, подала мне узкий бокал с красным вином и медленно сказала:

— Я хочу представить тебе, Данка, одного гостя. Возможно, ты его уже знаешь. Это…

И незнакомый мужчина в плаще повернулся ко мне. Я никогда не видела его раньше. Но всё в нём говорило о том, что мы хорошо знакомы.

У него было красивое и мужественное лицо, черные волнистые волосы и глубокие зеленые глаза. Черты лица были настолько правильными, что было страшно на него смотреть. В его лице была скорее какая-то смесь европейского и азиатского, чем южного происхождения. И в то же время он был чем-то похож на тебя, Фред. Во всяком случае, было видно, что этого ему очень хотелось.

— Это…— после легкой паузы сказала Элен — Мой друг, Мартин. Он хочет с тобой познакомиться, — и тихо добавила, почти про себя — снова…

Мужчина по имени Мартин был огромен ростом и хорошо сложен. У него были красивые загорелые руки. На пальце сиял перстень, похожий на черный алмаз. Под плащом отчасти был виден нарядный черный костюм с воротником стойкой и из-под костюма, почти светилась от своей черноты блестящая шелковая блуза, на манжетах которой сияли точно такие же черные алмазные запонки. Видно этот господин был очень богат. Но никакой позы в нем не было. Он вел себя естественно и непринужденно.

Он непрерывно смотрел то на меня, то на мою грудь, на которой вот уже тысячу лет мерцало моё ожерелье из маленьких каменных пирамидок. А под ним горел мой неизменный маленький золотой крест, подарок моего настоящего Отца.

— Милая Денни… — прогудел мужчина низким басом,— Я тоже очень рад тебя видеть снова…— он смутился и потупил свои смелые глаза.

— Ну, вот и славно, — провозгласила Элен и добавила — За встречу встреч! Мы так редко собираемся все вместе…

— Я тоже всем очень рад — добавил Мартин,— но мне, к сожалению, пора.… Надеюсь, скоро увидимся. Он поцеловал руку Элен и мне, элегантно откланялся и вышел прочь, запахнувшись плащом.

Элен тоже хранила какую-то тайну. Она попросила горбуна сыграть ещё одну мелодию и запела вместе с ним на немецком языке какую-то старинную песню, похожую на оперу. Мне казалось, что Элен и горбун что-то скрывают от меня и от всех. И только им ведомо, что кроется за этим.

Я не стала мешать Карлу и Элен и тихо вышла на мансарду. Никого не было. Только луна и мелодия, доносившаяся с зала. И вдруг я почувствовала тихий хохот. Как будто в небольшом лесу, напротив мансарды, пересмеивались какие-то странные существа, наблюдая за мной.

Я стала вглядываться в темноту. Там за деревьями что-то происходило. Я спустилась по витой лестнице и подошла вплотную к деревьям, за которыми были видны факелы. Было около одиннадцати часов вечера, но уже темно. Видно сегодня день был очень пасмурный.

Я присмотрелась и увидела каких-то два существа, похожих сзади на людей. Но, присмотревшись, я поняла, что это было не совсем так. Один, очень маленький, был похож на обезьяну, весь волосатый и с длинными когтями на руках. Он имел звериную морду, и нос его был приплющен, как у поросенка. Все было бы похоже на сказку, если бы он не говорил по-человечьи. Он суетился вокруг огромного коня, черного как воронье крыло и пытался помочь залезть на него своему господину. Его господином был господин Мартин с которым я только что познакомилась у горбуна. На плече у Мартина сидела большая старая ворона и каркала. Он постоянно говорил:

— Осторожно, Мэтр, вот так, Мэтр!

А другой, высоченный и крепкий в плечах был похож на снежного человека. Только лицо его было сильно изуродовано, как при пожаре. Он сильным жестом держал фыркающего коня, пока их хозяин, так я поняла, взбирался на него.

Одного маленького Мартин называл Крюэлем. Он сказал ему:

— Спасибо, Крюэль, я сам.

А другого, рослого — Люцифером, но коротко он звал его Люц.

— Вы должны сделать всё к сроку, — крикнул он обоим, — Да, и не забудьте предупредить Пифона, чтобы он приготовил мне книгу. А Бельфегору прикажите, чтобы он раскошелился и приготовил приём в лучшем виде!!!

И гигантская лошадь, встав на дыбы и громко заржав, унесла его и ворону в глубокую темноту.

Мне стало не по себе от этой сцены, и я поспешила вернуться к моим друзьям. Но когда я вошла в зал, там никого не было, кроме двух из леса. Маленький Крюэль лежал на шкуре и пил вино из бокала, а рослый Люц сел за рояль и начал играть странную музыку, похожую на звуки оркестровой ямы. И тут Крюэль заметил меня и сказал:

— Ага… — протянутым голосом, — Вот и Она…

Люц перестал насиловать аккорды и повернул ко мне своё ужасное, изуродованное лицо.

— Здравствуйте, мадемуазель Дельфи, — сказал маленький игривым голосом и в красных глазах его запрыгали оранжевые чёртики.

— Здравствуйте,— спокойно сказала я и открыла рот, чтобы задать ему вопрос…

Но тут маленький Крюэль вскочил и протянул мне бокал вина, сказав при этом:

— Клянусь жизнью самого Веррина, это вино исцеляет, как и сама жизнь… — и он хитренько улыбнулся, — За знакомство, что ли? И не говорите мне, что вы нас не видели только что и не слышали наших имён.…В конце концов, моя милая, мы с вами цивилизованные люди, — и при этом он опять противно улыбнулся, пятясь к шкуре и вульгарно рассиживаясь на ней.

Я хотела вновь что-то сказать, но обезьяна Крюэль резко вскочила и взяла меня за руку.

— Видите ли, милая Денни, наш хозяин…

— Это господин Мартин? — неожиданно для себя самой вставила я.

— Ха, ха, ха, — рассмеялось существо, — Мартин.…Ну, впрочем, — с поддельной серьёзностью произнес тот, — будем считать его Мартином. Так вот! Наш хозяин приготовил вам сюрприз.

— Сюрприз? — недоверчиво спросила я.

— Да, да сюрприз, — залепетал он, — Сюрприз, конечно. Он приглашает Вас к себе в гости. И к тому же, заметьте, там будут многие, кого вы уже хорошо знаете.…Но самое главное, там будет Ваш… — и он замялся.

— Фред?! — закричала я, — но он сейчас не может быть на Земле. Он очень далеко отсюда.

— Да, да я знаю, малышка, я знаю… но дело не в этом — Он прибудет туда ненадолго. Только встретиться с Вами.

Я машинально тронула моё ожерелье на шее, но пирамидки не светились. Крюэль заметил это и усмехнулся про себя.

— Понимаете, дорогая моя, он и вправду сейчас далеко и будет здесь только около двух часов, а сейчас только одиннадцать двадцать шесть, — заявил он.

— Не волнуйтесь,— продолжал Крюэль, — там будут все ваши знакомые, бояться будет некого.

— Хорошо — резко сказала я, — Когда ехать?

— Прямо сейчас! — заорала обезьяна Крюэль.

— Эй, Люцифер, прекрати всё время есть и пить,— вскричал он, видя, как Люц поедал угощения горбуна.

— У нас впереди дикий праздник! И ты будешь там блистать как всегда!

Он схватил меня за руку и вытащил на мансарду. В небе сияла полная, как чаша тумана, луна. У порога стоял огромный черный конь, на котором должен был или сидеть очень большой неземной человек или несколько земных. Крюэль одним прыжком вскочил на могучего скакуна и предложил мне волосатую лапу. Не успела я взяться за нее, как снизу кто-то резко подсадил меня ловким движением.

И тут Крюэль заголосил:

— Ага… Люц, стервец! Ты как всегда выбираешь более пикантные места, — и он пошло расхохотался.

Огромный Люц лишь скривился смущенно и бросил на меня, уже сидевшую на коне, виноватый взгляд снизу. Затем он запрыгнул сам и сел сзади меня на гигантского скакуна. А Крюэль впереди, схватив огромные поводья цепкой лапой, рванул их на себя. И черный гигант оторвался от земли и понёс нас в ту же глубокую темноту, в которой недавно исчез их Хозяин.

Гигантский мустанг нёс нас, словно огромная птица. Фыркая и ржа, он отталкивался мощными ногами от предгорий и долин и, казалось, летел над всем, что было внизу. Мне даже на секунду показалось, что я увидела и наш маленький особняк, горевший как светлячок в траве и долину, на которой ещё несколько часов назад я слушала рассказ Элен и многие, многие другие незнакомые места. Со временем я поняла, что мы действительно летим и очень высоко над землей. Мне стало на миг даже страшно, но за маленькой, волосатой и мощной спиной Крюэля было достаточно безопасно, да и великанский Люц поддерживал меня сзади своим корпусом, так что между ними я чувствовала себя вне опасности, хотя сердце моё было сжато тайной тревогой.

Наконец, гигантский конь стал постепенно опускаться ниже. И тут я начала различать какие-то знаки в виде горящих факелов, там далеко внизу. Лишь несколько минут спустя я поняла, что это горит что-то вроде посадочной полосы в виде шестикрылой звезды. В тот момент, когда черный скакун мягко приземлился на этот знак, как на аэродром, вокруг везде горели факелы. Мне не было страшно, так как всё это я уже видела не в первый раз.

И мне казалось, что я бывала здесь и раньше. И всякий раз, когда это случалось, я с нетерпением ждала конца этих, не очень приятных для меня событий. Конь остановился как вкопанный. Крюэль и Люц спрыгнули с него привычным прыжком. Люц протянул ко мне свои огромные, противные лапы, как где-то у меня над ухом я услышала низкий, знакомый бас:

— Не надо, Люц… — Я сам…

И я увидела, что передо мной во весь свой рост, а это было почти наравне с гигантским скакуном, где-то метров двенадцать-тринадцать в высоту, стоял господин Мартин и пристально смотрел на меня своим невыразимо грустным и глубоким философским взглядом. Казалось, что он знал всю боль Мира. Он взял меня на руки и аккуратно опустил на землю. А сам при этом исчез в темноте, добавив:

— Будьте как дома, моя милая, я скоро буду…

Крюэль и Люц суетились вокруг меня и по-очереди, преграждая дорогу, показывали мне куда идти. Они вели меня к большому гроту в горе. Это было похоже на пещеру и на замок одновременно. Повсюду горели факелы.

Как только я вошла на порог заиграла грустная, органная музыка в стиле Баха, но намного печальнее и ниже по звучанию. Крюэль и Люц исчезли. Передо мной открылся великолепный зал с разбросанными на полу шкурами убитых зверей, которые лежали на мозаичном мраморе, изображавшем тот же шестикрылый звездный знак. Горели великолепные старинные люстры и свечи. Все было торжественно и печально. Мне захотелось сесть на одну из шкур, как по чьему-то невидимому указанию. И я повиновалась.

Что-то подсказывало мне, что со мной ничего не может произойти страшного. И я не боялась. Внутри горела надежда встретиться с тобой, Фред. И я ждала. Весь стиль был старинный и готический. Хотя что-то было дикое в обстановке и в ощущении здесь.

Удлиненные, черного серебра сосуды, содержали в себе благоухание черных, нарядных лилий. Повсюду дымились ароматические свечи с терпким запахом пихты и сандала. От этого клонило в сон. Я стала разглядывать стены и вдруг увидела в золотой нише все ту же картину неизвестного художника, с сюжетом у горы. Вот Он — красивый мужчина с черными кудрями и стертым от времени лицом. Он все также держит на руках мёртвую красивую девушку со светлыми волосами, а вокруг них у подножия горы бродят дикие звери.

Я стала пристально разглядывать картину. Я старалась понять, почему вижу её не впервые и кто изображен на ней? Вдруг неожиданно, прямо у меня над ухом царственно каркнула крупная ворона и села прямо передо мной на факел с огнем. Она стала смотреть на меня своими древними, как мир, красными глазами и от этого мурашки пробежали у меня по спине. И тут громко зазвонил телефон. Я машинально вскочила, чтобы взять трубку, но с удивлением поняла, что этого не может быть. Какой телефон в таком месте? Но он продолжал настойчиво звонить, и я увидела в углу залы красивый резной столик старинной работы, на котором действительно стоял старинный черный телефон и тревожно звонил. Я подошла к нему и молча взяла трубку. Из трубки донеслось:

— Прохожий не знает куда идёт…. И сразу после этого короткие гудки. Это был голос Мартина.

Я медленно положила трубку и с ужасом стала наблюдать за тем, как распахнулись окна и в зал ворвался дикий ветер, который раскачивал светящиеся люстры и гасил мерцающие свечи.

Я стояла как завороженная и наблюдала, как звенят хрусталики люстр, как при землетрясении. Было похоже на то, что кто-то идет. Вернее приближается к замку со стороны улицы. Великанские часы с маятником пробили двенадцать, тяжелые двери распахнулись, и вошел господин Мартин. Он был огромный, как и прежде. И зал и замок тоже стали огромными и высокими. Я стояла далеко внизу и самой себе казалась фарфоровой статуэткой. Господин Мартин был в том же нарядном черном костюме и в черной блузе под ним с теми же алмазными запонками. Он и сам понимал, что против него я была всего лишь маленькой куклой. И тут прямо у меня на глазах он стал менять свои формы. Он то уменьшался, то увеличивался, превращаясь в красивых, разных мастей мужчин. Затем он рывком прижал меня к себе и глухо простонал:

— Дана, моя Денни…

Он сжал меня так, как будто бы хотел задушить в своих объятиях навсегда. Он притягивал, как магнит, и я не сопротивлялась. Он и я, мы оба знали, что ничего не сможет произойти между нами. Он знал, что внутри у меня есть ослепительный огонь белого цвета. Он хранился в моей душе веками, как в тигле. Он был неизменяем и неприкасаем. Мой настоящий, небесный Отец дал мне его как бесценный Дар. И я хранила его вечно. И к этому огню он не мог даже прикоснуться, не то, что жить в нем или забрать его. Это была моя настоящая сила, отличающая меня от других людей. К сожалению, такой шанс был у многих и был потерян. Именно такой огонь был даден очень многим на земле моим собратьям. Но одни не умели хранить его, другие безответственно разбазарили, а третьи просто продали его слугам.… Ну, все-таки о присутствующих плохо не говорят. И я подняла к нему своё виноватое отчасти лицо. Он плакал как дитя. Все ещё сжимая меня в своих объятьях, он гладил моё простое платье и целовал мои волосы и руки. А я молчала и грустно смотрела на него. Он знал, что в моей душе может жить только мой Отец, Свобода и Любовь. Три святых для меня понятия, подкрепленные конкретной миссией нести Добро и Справедливость, Свет и Прогресс.

Бескомпромиссная вечная моя игра на белой стороне шахматного холста. И тут мне стало жаль его в кое-то веки. Где-то в самом уголке своего внутреннего огня я чувствовала, что, посылая убивать и разрушать своих слуг-демонов, вечно запертый в преисподней, магистр ночи и черных дыр Вселенной — он был несчастен в глубине своего черного пламени. Подставляя простым смертным хитроумные ловушки из денег, сокровищ и престижных карт, карьеры и мнимого благополучия, он всего лишь наблюдал, не без горечи, как эти людишки, подобные тараканам спешат к его ядовитым приманкам и, поглощая всё это, размножаются и размножаются.…От этого легкого пути завербовать к себе всё больше и больше слуг, ему становилось тошно и больно.

Он сам удивлялся, как это люди, имеющие внутри себя зачатки настоящего Вселенского Света, так легко расстаются с ним, избавляются от него любой ценой и больше всего ему было грустно оттого, что миллионы людей, друг за другом, друг за другом вереницей стоят в очереди, чтобы продать свои души взамен на иллюзию блага или удовольствия, теряя на века, а может и навсегда своё Бессмертие.…Размышляя над всем этим, я погладила его по голове и сказала:

— Прости меня, О Великий Майя! Я никогда не смогу полюбить тебя. И ты это знаешь. Но прими, если можешь моё к тебе уважение. Я слышу твой истинный голос, который запрятан далеко, в глубине твоей черной души. И он мне понятен. Я знаю тайну твоей тоски. И поэтому прошу у тебя прощения. Но твоей я быть не могу.

Тогда он взревел, как раненый на охоте зверь и бросил меня на пол, почти грубо. Но я знала, что при всей его силе — это был жест отчаяния, а не жестокости. Я заметила, что на пороге давно стоят и наблюдают сцену Крюэль и Люцифер. Испуганные и смущенные провалом своего Мэтра, они обескуражено начали объявлять каких-то именитых гостей.

В зал начали заходить необычные свиты. Сначала они входили по чинам, с первого по девятый чин. Я слышала такие имена как Вельзевул, Пифон, Велиал, Асмодей, Абаддон и разные другие Фурии. Среди них также были Сатана, Астарота и Мамонна. А затем появились духи Сатурна, Юпитера, Марса, Солнца, Венеры и Меркурия. Последними вошли духи Луны. Они явились в теле большом и флегматичном, напоминающим по цвету мрачную и черную тучу. Их одутловатые физиономии и красные, слезящиеся глаза запоминались надолго. Плешивые головы были украшены выдающимися кабаньими клыками. В этой же свите шли странный король с луком, сидящий на лани, маленький ребенок и охотница с луком и стрелами, за ними семенил человек с несколькими ногами. Затем вошли другие именитые гости, среди них прекрасная дева Иштар, греческая богиня Геката и прекрасная, змееобразная Лилит, одетая в настоящую кожу огромной змеи.

Все иерархи Тьмы явились сюда, а потом вслед за ними пошли простые смертные, заключившие свои сделки с правящими мира сего — Нечистого.…Это были всё те же обыкновенные люди, которых я давно знала. Они были нарядно одеты и просто блистали своими нарядами. Все они — и духи и простые,постепенно обступали Великого Майю и закрывали его от меня своими свитами, его, лежащего на полу и плачущего. Всё было как в замедленном кино. Передо мной плыли искаженные, знакомые лица и мадемуазель Ренар, и её племянника Эрика, и Шарля Эрве, и студентов в очках, и девиц-танцовщиц.

Девицы обступали Великого Майя, пытались его обласкать и пожалеть. Сексуально одетые они были даже красивы при свете факелов. Но Майя даже не смотрел в их сторону, готовых по первому зову выполнить любое его желание. Каждая из них косилась в сторону древних и прекрасных богинь-духов Тьмы и в тайне мечтала обладать хоть капелькой их силы в дальнейшем. Они знали, что многие из них были рождены от Демонов и смертных девиц и поэтому строили планы продвинуться по этой длинной и черной лестнице. Каждая из них втайне ненавидела друг друга. Вдруг многочисленная свита настоящих вампиров древних и клыкастых подошла к девицам и зашипела на них сквозь свои зубки, дабы они оставили в покое их Мэтра. Некоторое время вампиры смотрели на девиц жадными красными глазами. Девицы в страхе отползли назад от Майи и спрятались за спины простых смертных, желающих быть в свите.

Все знали, что сегодня у Мэтра праздник. И сегодня не будет обычных убийств и кровопролития. Все и так получат то, зачем пришли.

Древние свиты стояли в стороне с достоинством и не выражали враждебности ко мне. Они смотрели на меня, как мне показалось, даже с почтением и явным уважением. Представители Красного Рода вампиров тоже не выражали злобы. А один даже симпатичный вампир, по имени Владд, даже поднес мне бокал с шампанским и по старинному поклонился, улыбнувшись и показав мне свои милые зубки. Он не хотел моей крови, потому что я была важной гостьей Мэтра и относился ко мне, как к Госпоже.

Удаляясь к своей свите, он сунул мне что-то в карман. Я не стала сразу обнародовать подарок, так как в это самое время мои бывшие смертные знакомые враждебно пепелили меня своими жадными взглядами. Вся эта толпа, разнаряженая и злая, смотрела на меня гневно и уничтожающе. В их завистливых взорах застыло явное недоумение, что такой величественный и красивый Мэтр мог найти в этой маленькой, худенькой, хоть и очень красивой, по их мнению, но слишком хрупкой девушке, да и к тому же в простом платье, растрепавшихся длинных волосах. Им было не дано понять, что они — просто люди. А она просто Денни. И от этого они ненавидели её ещё больше.

— Ведьма! — кричали их глаза, — Злая колдунья, — кричали их трусливые душонки. Они сами не понимали, что здесь, в гостях у самого Великого Майя — это звучало как комплимент!!!

Одна я видела, что из-под шуб и атласов торчали всё те же свиные копыта, птичьи треугольники и змеиные хвосты… вместо нормальных ног.

«…О! Великая Иллюзия — Майя!
Покажи мне свои Берега…»
(из древней книги племени Майя)

Ночь вошла в новое русло. Ей исполнился один час. На мгновение мне показалось, что толпа перестала смотреть на меня. В зал вносили вина, фрукты и всевозможные яства. Все они были тщательно спрятаны в золотые и серебряные сервизы. И было трудно догадаться, что скрывалось за угощение в этих больших и маленьких сосудах. В эту минуту мне показалось, будто между мной и публикой пролег невидимый прозрачный барьер. Они перестали видеть меня, в то время как я их всех прекрасно видела. Я даже необычайно обрадовалась тому, что они внезапно забыли обо мне и принялись пировать под ужасную оргическую музыку. Всё было похоже на страшный карнавал, где Духи и простые перемешались в одну массу. Крюэль и Люц подхватили девиц-танцовщиц и те с радостью и ужасом на лицах подставили им свои объятия. И простым так и не приходило в голову, что многие из них уже обречены если ни в этот, то в какой-нибудь другой лунный вечер…

Всё было бы ужасно в этой картине, если бы не глубокая печаль, которая стояла в этом замке, как ком в горле. Это была печаль Мэтра.

Убедившись, что за мной никто не следит, я направилась к выходу. Но вместо двери я увидела огромное распахнутое зеркало и в нем длинный коридор с факелами по бокам. Я пошла по нему. Я шла долго, пока, наконец, не вышла в просторную пещеру. Вскоре я поняла, что я в старинном кабинете у Мэтра. По всем стенам располагались полки со старинными книгами в золотых переплетах. Казалось, их было несметное количество. Может быть все книги Мира. В великанском кожаном кресле сидел сам Мэтр.

Он сидел и курил огромную трубку. На спинке его кресла сидела всё та же ворона, которую он ласково называл — моя Карбо — и кормил из рук сырыми кусками свежего, кровяного мяса. С одной стороны стояла моя подруга Элен. А с другой, на маленьком пухлом кресле сидел горбун Карл. Все молча смотрели на меня. Мне на минуту стало спокойнее от присутствия здесь моих друзей. И я заговорила:

— О, Великий Майя! — и я с уважением поклонилась ему, — Ты знаешь, что настоящие чувства нельзя купить никакими богатствами мира. Никакое несметное богатство не может заменить пламени огня по имени Любовь. Но я хочу задать тебе один вопрос — Кто изображен на твоей картине, что висит у тебя в нише? И почему она так загадочна и красива? И, наконец, почему она так знакома мне?

— Не спеши, Денни, — прогудел Майя — Ты пришла сюда не ко мне. Ты пришла в надежде увидеть своего Фреда. Я знал об этом. Прости и ты меня за вечную любовь к тебе. Ты сказала пламя огня, называется Любовь? Я знаю. Так как и у меня есть это пламя. Да, я — властелин Тьмы и Смерти. И мой огонь черный. Но я хочу, чтобы ты знала, что единственный из перечисленных тобой огней

— Любовь, он есть и у меня. Я знаю, что буду вечно отвергнут тобой. Но , я тоже знаю, что такое настоящая Любовь, потому что неразделенная Любовь, Дана, это тоже сила и быть может, большая — от своей обреченности…То, что я испытываю к тебе, не может быть создано в моем мире. Я приобрел это святое знание много раньше. Его дал мне тоже мой отец, Денни. И мой отец не был властелином Тьмы и Смерти. Я, наверное, удивлю тебя, если скажу большее — что у нас с тобой был один Отец, дитя мое. И я один виноват в том, что сотворил однажды. И навсегда потерял тебя, моя любимая. Если бы я знал тогда, чего мне будет стоить эта ошибка.…Но всё слишком поздно, понимаешь поздно. И мне нет пути назад. Мне не нужны бессмертные, внешне прекрасные Богини и сверхдевы Вселенной.

Всё чудо моей любви к тебе заключено в твоей хрупкости и твоей внутренней силе, которая мощнее силы любой из этих придуманных властительниц. Легко быть монахиней в монастыре и трудно — в миру. Легко быть бессмертным Богом и светить и трудно быть смертным человеком и светить… Это все равно, что держать в руке живую и колючую дикую розу. Пока она не завяла, она жива и прекрасна. Может быть, именно потому, что скоро умрет и не боится этого. А тем более, если она оставляет бутоны таких же гордых и прекрасных цветов. Ты когда-нибудь обязательно станешь настоящей Богиней. Я знаю, ты идешь к этому. И каждой своей новой жизнью ты прибавляешь себе смысла. Ты идешь по крутой спирали совершенства. И сама не подозреваешь это. Но всё это будет не для меня. Нам не дано быть вместе. И твоё сердце навечно отдано другому. Прости меня, Денни… И он так тяжело вздохнул, что все свечи и факелы потухли на мгновение…

Я смотрела на него. И он был красив. Он не был таким, каким его рисовали в страшных сказках и ужасных историях. Может, он и мог принимать эти дикие ужасные оболочки чудовищ и монстров. Но что-то мне говорило внутри, что сейчас передо мной он именно такой, какой есть и был на самом деле. Он был красив, как ангел. Но только черный ангел, падший и властный. Царь ночи и безумия, черных космических дыр и ада…Бог смерти! Его черные мягкие кудри спадали на красивое загорелое лицо с прямым, небольшим, тонким носом и лишь огромные, миндалевидные, зеленые глаза загорались периодически внутренним красным светом, как из преисподней. Дыхание его было холодным, как вечная мерзлота, а внутри, в черной, как черный алмаз душе, томился вечный адский огонь желания любви и простой детской ласки, обреченный на одиночество.

Я невольно залюбовалась его красотой. Он прочитал мои мысли и благодарно и виновато, как провинившийся волк, посмотрел на меня исподлобья своими смелыми глазами.

Счастливый уже оттого, что я невольно залюбовалась его красотой и мощью. От этого взгляда я густо покраснела и опустила глаза вниз. Он знал, что это было не вожделение, а просто восхищение к противоположной силе, хоть и черной, но красивой и могущественной как холодная Вечность. Все моё существо принадлежало другой более могущественной силе, белой и пронзительной от своей белизны. Это была какая-то безумная солнечная энергия миллионов солнц! Она однажды создала всё живое во Вселенной. И даже сам мрак. Оттого она — эта энергия была в тысячу раз сильнее и могущественнее всего того, что было уже вторичным. Эта она — ослепительная сверхматерия, которая не откуда не появляется и никуда не исчезает, стала вечной Матрицей для всего живого. И создала свои законы добра и совершенствования. Но самое главное, закон доброй воли, по которому каждое живое существо имеет право выбирать, какому свету служить…Я стояла в некотором оцепенении и думала о своем Отце, который когда-то создал и меня тоже и научил делать добро. И мне было жаль покидать Мэтра. Я понимала, что он искреннее раскаивается во всем, но он прав, что всё произошло слишком поздно и Отец никогда не простит его предательства. А ведь когда-то он был одним из любимых его ангелов.… Вдруг он резко встал и, поцеловав мне руку, сказал:

— Не печалься за меня, моё божество, это ты ангел, а не я.

Я опять покраснела, так как забыла, что он спокойно читает все мысли.

— Я сам виноват во всем и не стоит жалеть меня, хотя не скрою, что от тебя мне приятно принять такой подарок, — Понимаешь, дитя, мне уже ничего не интересно в мире. Я переделал столько зла, я познал столько соблазнов и иллюзий, что больше ничего нет. Кроме… Кроме…хрупкой любви к тебе. Не смотря ни на что, я, твой вечный и покорный слуга, моя муза! Я сейчас исчезну. Но в нужную для тебя минуту я буду рядом, как всегда, в самые страшные моменты твоего существования. Я возникну из пепла и небытия, если ты позовешь меня сердцем…или — уже не сможешь позвать…

С этими словами он пошел к двери, сказав только одно:

— Я мог бы предстать перед тобой в образе твоего возлюбленного Фреда, как я это пытался делать раньше, — но я понял, что это бесполезно. И ничего не даст. Это всего лишь обман. Иногда, приходя к тебе во сны, я владел тобой, твоим телом и мне было хорошо, но твоя душа не принадлежала мне в эти моменты, и я перестал приходить в твои сны. Ты стала единственной на Земле, кто, переходя из жизни в жизнь и из смерти в смерть, хранил свято свой огонь любви и хранил заветный код — даже во сне! И теперь я не хочу знать этого кода. Мне хорошо и так. Только оттого, что ты есть в природе. Мне достаточно одного твоего взгляда, который ты подарила мне минуту назад. Я буду жить этой минутой веками.

— Но я должен тебя предупредить у вас будет только один час, — в это время часы пробили два часа ночи.— И после этого ты умрешь, как только вы соединитесь вместе, тело с телом и душа с душой. Ты можешь отказаться от этого свидания и еще очень долго жить. Но это свидание будет настоящим и никто, ни одна живая и мёртвая душа не помешает вам, за это я тебе ручаюсь — Я — Великий Майя, Великая черная Иллюзия! Я — способный повернуть Время вспять и вырвать из будущего нужный мне кусок происходящего!

— Я согласна, — твердо сказала я.

— Я был уверен в этом, — выдохнул он печально.

Он подошел к позолоченному сейфу и достал из него старинную книгу. Затем сказал:

— Это моя книга, Денни. Я сам писал её много веков, наблюдая за духами и людьми. Возьми её и прочитай. Я тебе доверяю это. Я думаю, тебе пригодится информация, которую ты получишь. Не пугайся, это не заколдованный Пифоном трактат по черной магии. Но это некоторые мои откровения. Я знаю, что ты не используешь это против меня и всё поймешь правильно. Я думаю, прочитав эту книгу, ты сама многое поймешь о людях и не будешь больше спрашивать меня, почему они тебя не любят.… Когда прочтешь, позови меня один раз по имени Мартин, и я её заберу чтобы продолжить. Ты можешь взять из нее только то, что сама считаешь нужным, — и он бережным жестом отдал мне книгу.

— Спасибо, Мэтр, — смущенным голосом сказала я, — спасибо за доверие ко мне. Я постараюсь его оправдать.

Он подошел ко мне в последний раз и поцеловал меня нежно в лоб как ребенка…

— Ты и есть мой единственный и любимый ребенок — грустно добавил он, опять прочитав мои мысли.

Майя исчез в своих лабиринтовых пещерах, и мне стало немного грустно. Мне всегда было грустно, когда меня искреннее любили, а я не могла ответить на это чувство. В такие минуты я чувствовала себя виноватой. Сколько же раз это было? Но этот случай был самый трагический из всех. Даже если бы он был таким же белым и сильным, как и я, я бы не смогла полюбить его, так как код любви только один, если он, конечно, настоящий. И он уже существует! Это — Я и мой Фред. И больше никто на свете.

Но Майя к тому же был из противоположного мне Мира. Мира насилия и бед. В его владениях развлекаются черти и чудовища. Мертвые, осужденные на вечное горение в аду, развратные девицы, дующие в стеклянные трубки пламя страшных эпидемий и смертоносных болезней, уносящих тысячи жизней — всё это было его миром. Маленькие уродливые карлики, разносящие пламя пожаров и катастроф. В его высоченных кабинетах разрабатываются самые страшные в истории человечества войны и нашествия, на огромных картах обозначены даты и города, времена и страны, в которых будут происходить все эти страшные события и катаклизмы. Но при всём при этом в его замке было спокойно и пространство казалось глубоким и невыразимо грустным. О, бедный Майя! — думала я, какую страшную роль тебе отвел мир! А, может, это сами люди создали тебя, предав своего единственного Бога во вселенной, чтобы оправдать свои чудовищные грехи и переложить их на тебя? И именно оттого, вынужденный выполнять их слепую волю, ты взял на себя весь ужас и всю ответственность за их поступки…за эти страшные преступления человечества.…Если ты любишь меня, хрупкое и смертное существо за то, что я умудряюсь при этом нести в себе свою вечную Истину, каждый раз умирая при этом, в самые не подходящие для этого моменты моей жизни, и моя Вера — это моя сила. То по логике вещей любой другой — тот, который продаёт тебе такой же белый огонь — он обладает такой же страшной силой. И это Он — предатель и убийца того, что его породило! И если таких много, а их миллионы — то это и есть настоящее зло. Если бы никто не продавал тебе священный огонь души, кто бы жил тогда в твоем царстве? Из кого бы оно состояло?

— Так вот оно что… — уже вслух сказала я, — Человек сам во всём виноват. И это выбор каждого. Вот почему у тебя такие грустные глаза?

В этот момент откуда-то издалека донеслась прощальная песня одинокого волка. Я засунула руку в карман и вытащила оттуда маленькую статуэтку черного волчонка. Это вампир по имени Владд мне засунул в карман, вспомнила я. И невольно улыбнулась. Вдруг кто-то легонько тронул меня за плечо.

— Данка, с тобой всё в порядке? — спросила Элен, — Ты уже несколько минут стоишь, вот так, задумавшись,

— Да, да, Элен, всё в порядке, — сказала я, возвращаясь из своих мыслей.

— А что будет дальше? — спросила я.

Часы пробили два часа и пятнадцать минут.

— А дальше… — одновременно грустно и весело сказала Элен, — Дальше ты пойдешь по этому коридору и выйдешь в долину Красных Маков. Там тебя ждет Фред.

При этих словах огоньки моего ожерелья ярко засветились.

— Ах, Элен… — забыв про всё на свете, выкрикнула я, — Скорее же, в путь!

Я обняла Карла и Элен в последний раз и не понимала, почему у них в глазах стоят слезы…

Уже через несколько мгновений, я бежала по зеркальному коридору обратно — в будущее и вдогонку мне летели слова Элен:

— Прощай, Данка, мы будем ждать тебя по ту сторону.…Только ничего не бойся. До встречи…Смерть — это всего лишь….

Но я была уже далеко и не расслышала последние слова Элен. Наконец я выбежала на ночной, пряный ароматами диких цветов, незнакомый луг. Это была долина Красных Маков. Огни моего ожерелья сияли всё ярче и ярче! И я увидела тебя, любовь моя, бегущего ко мне навстречу из темноты. Помню только, что ты схватил меня на руки, в свои объятия и унес на мягкие и влажные цветы. Потом в глазах всё поплыло серпантином огней и мозаикой лунных зайчиков. Я опять обрела тебя, на миг позабыв, что что-то ещё кроме нас существует на свете. Это был долгий и сладкий миг настоящей любви. Праздник соединения двух белых огней. Никто из нас не проронил ни слова. Так много накопилось сказать, что начать не хватило духа. Мы понимали друг друга и так. Были времена, когда мы обходились без всякой речи и спокойно общались мысленно. Как тихо и глубоко было тогда вокруг, помнишь? Где-то далеко часы пробили три часа ночи.

Последний бой часов остановил моё сердце. В сознании, плывущем сладким любовным полетом, мало что изменилось. Оно просто перешло из одного состояния в другое. Это как перейти из одной комнаты в другую. Моё сознание перешло в другую, забытою мною плоскость. Никакой боли при этом не было. Я оторвалась от земли и взмыла в небо.

Оттуда, сверху я увидела со стороны, как в замедленном фильме, что какие-то люди бегут к какому-то человеку, лежащему в траве, бездыханному. Среди них огромного роста красивый мужчина. Расталкивая всех, он приближается к девушке, лежащей на траве и берет её на руки. Всё происходит медленно и почти нереально. В воздухе пространство шелестит пробивающимися звуками и снизу и сверху. То мелодия доносится знакомая, то шепот каких-то малышей или хихиканье.…Со временем люди исчезли из моего сознания, и осталась только одна картина — Крупный мужчина с черными кудрями и неразличимым лицом держит на руках мёртвую светловолосую девушку у подножия горы и только какие-то дикие звери маленький и большой ходят вокруг. Кто же эта бедная девушка?

— Господи! Так это же я…

Фред сидел серьезно и встревожено, всматриваясь в темноту. Он был хмур и подавлен. Казалось, будто бы рассказ Денни был известен ему и он вновь и вновь переживал это внутри себя. Он молча придвинул её к себе и на всякий случай крепко обнял.

Денни дотронулась до своего ожерелья из каменных пирамидок, они еще ярко светились. Она облегченно вздохнула.

— Фред, милый, — прервала это тяжелое молчание Денни, — а ты помнишь, хоть раз, чтобы мы прожили нашу жизнь вместе, от начала и до конца и у нас было много детей?

— Я всё помню, Дана, — грустно и спокойно сказал Фред, — это было много раз и еще будет. Да ты и сама всё это знаешь…любимая. Ты ведь всё у меня знаешь, правда?

— Нет. Не всё, — кокетливо сказала она, — вот например не знаю, что будет дальше…

— А это и не надо знать, — добавил он, — Иначе будет неинтересно…

Так сидели они на набережной, обнявшись. В руках у Денни была загадочная книга, а на шее ярко светилось ее ожерелье из пирамидок. И под ним также светился маленький золотой крестик, который она никогда не снимала ни здесь, ни там. А где-то неподалеку в лесу одинокий волк опять затянул свою песню. Доносилась слабая скрипка и волны успокоились окончательно. Шторм миновал. Огонь внутри каждой каменной пирамидки образовал странную цепочку, которая сама собой выстроилась в слово — Любовь и являлась как бы магическим знаком, летящим через века и проходящий через все жизни и смерти. Кто-то сверху осторожно наблюдал эту картину. Две сидящие на пирсе фигуры. У девушки светящиеся ожерелье на груди и крест. Фигурки становились всё меньше и меньше. И лишь огонь ожерелья всё пробивался сквозь темноту. Как маяк он продолжал светить из глубины. Тот, кто смотрел на них сверху, вскоре поднялся так высоко, что всё исчезло и люди, и лес.

Только огонь, маленький желтый факел всё горел и горел.…Хотя это был всего лишь свет внутри камня…

Свет внутри камня