Ян Торчинский

Сталин, Галич и другие

«Ну что, генералиссимус прекрасный?
Лежишь в земле на площади на Красной…
Уж не от крови ль красная она,
которую ты пригоршнями пролил?..»
Булат Окуджава

Я думаю, что самой загадочной и харизматической фигурой ХХ-го века является Сталин. Уж, казалось бы, все с ним ясно, все его черные деяния, или хотя бы большинство их, вскрыты, разоблачены, прокляты и т.д. Так почему же периодически возобновляется интерес к человеку по фамилии Джугашвили, более известному миру под именем «Иосиф Сталин», почему даваемые ему оценки полярно противоположны, почему не прекращаются попытки реабилитировать покойного генералиссимуса и чуть ли не предлагается памятник ему на Поклонной горе поставить или вернуть его прах в Мавзолей, откуда давно уже собираются выселить нынешнего единственного постояльца?

И здесь трудно не согласиться с К.Симоновым, который в романе «Солдатами не рождаются» писал: «О Сталине не только говорить трудно, о нем даже думать трудно: столько с ним связано в жизни».

Конечно, связано, но дело не только в этом. Главное: думать о Сталине — это значило задать себе столько страшных вопросов и решиться на столько же еще более страшных ответов, что можно было сойти с ума. И все в одиночку, наедине с самим собой, а если, не дай Бог, проговоришься, то твои раздумья станут последними в жизни.

Разумеется, речь идет не о сегодняшнем дне, когда о Сталине по обе стороны океана написано множество книг и статей, где вовсю обсуждаются вопросы жизни и смерти «отца народов», чего он стоил как политик и человек, и был ли он человеком вообще. А при жизни Сталина большинство советских людей не представляло, что без него вообще можно жить. Поэтому правительственное сообщение в марте 1953-го года о болезни, а потом о смерти вождя повергло многих в состояние шока и ужаса.

Однажды нас, как пескарей на сушу,
Швырнула весть, ударившая в душу
Под злой, не по-весеннему, мороз.
И вся страна в предчувствии инфаркта,
И наши слезы в дни и ночи марта,
И не было честнее этих слез!

Но даже сегодня жизнь и деятельность Сталина является чем-то загадочным и чуть ли ни мистическим, не понятым до конца ни учеными, ни политиками, ни писателями.

Действительно, трудно понять, как он, недоучившийся семинарист, самой невзрачной наружности, более чем скромных ораторских качеств, до конца жизни не научившийся говорить по-русски без сильного грузинского акцента (это уже потом научились и привыкли видеть в нем образец человеческого обаяния, мужской красоты и цицероновского красноречия) и прочих небольших достоинств, сумел не только переиграть своих блестящих соперников в борьбе за власть, но и уничтожить их физически — да еще под одобрительные клики народа и благословение самого «буревестника революции», изрекшего urbi et orbi: «Если враг не сдается, его уничтожают!»

Наверное, Сталин был великим многоборцем, который, уступая многим в отдельных дисциплинах, оказывался впереди всех по суммарному результату. Или из всех политических дистанций он преуспел по части самых решающих — таких, как «коварство», «жестокость», «решительность»? Как писал Д.Кедрин,

«…Чтоб друзьям помочь,
Нужна отвага, может быть, жестокость».

Чего, чего, — а этих качеств у Сталина было с избытком, а его «помощь» друзьям, которых он в одночасье превращал во врагов своих, а стало быть, и народа, общеизвестна.

Кажется, именно эти качества в сознании людей выходили на первый план (особенно, в части решительности и отваги) и создавали вождю имидж мудрого и несокрушимого божества, неуклонно ведущего народ к великим целям.

Вот отрывок из повести В.Некрасова «В окопах Сталинграда»:

« — А все-таки воля у него какая… — говорит Ширяев, не поднимая глаз. — Ей Богу…

— У кого? — не понимаю я.

— У Сталина, конечно. Два таких отступления сдержать… И до победы доведет. Вот увидишь, доведет…»

Или еще (там же): «Начинаем обживаться в своей щели… У Валеги и Седых (двух солдат. — ЯТ), в их углу, даже портрет Сталина…». Очень характерная деталь. А в первых изданиях повести была еще и реплика, что (по памяти) для Валеги, никогда не видевшего вождя, Сталин был символом всего великого и справедливого.

Ну, комбату Ширяеву и солдатам Валеге и Седых, да еще в разгар боев за Сталинград, все это: и такие слова в адрес Верховного Главнокомандующего, и прикрепление в землянке иконнообразного его портрета — понятно и естественно.

Но почему истребляемые им и до войны люди — руководители партии, государства, армии и органов безопасности, зачастую имевшие за спиной опыт подпольной борьбы, царскую каторгу, империалистическую и гражданскую войну и многое другое, — почему они, будто завороженные, следили, как их уничтожали по одиночке или группами, да еще руками друг друга, и не делали никаких попыток, если не удержаться у власти, то хотя бы спасти жизнь себе и своим близким? Я не говорю о тех, кто имел возможность сбежать за границу и воспользовался этим.

Почему Сталин вызывал у людей парализующий волю и благоразумие ужас или, в лучшем случае, почтительное уважение, о чем с искренним удивлением вспоминал сам У.Черчилль? Премьер-министр Великобритании не мог объяснить ни себе, ни другим, что заставило его вскочить на ноги при появлении Сталина!

Почему были так бессильны в своей критике Сталина решившиеся на это современники вождя, отмечавшие рябины на его лице, сухорукость или столь же «существенные» детали¹:

«Его толстые пальцы как черви жирны,
А слова как пудовые гири верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища».

О.Мандельштам, 1933 г.

В этих строчках больше отчаяния, чем гнева или политической сатиры. А пассаж: «А слова (Сталина. — ЯТ) как пудовые гири верны», строго говоря, вообще непонятен. Объектом гнева не могут быть толстые пальцы или начищенные сапоги. И не удивительно: стихи писались по горячим следам, они вырвались, как вопль обреченного, задыхающегося от отвращения человека, которому не до размышлений и скрупулезного анализа. (Не будем здесь рассматривать эволюции самого Мандельштама, которому чуть позже, в 1937 (!!) году, захотелось «по-семейному» назвать вождя «не Сталин — Джугашвили», и в том же стихотворении под велеречивым названием «Ода» были и такие слова:

«Глазами Сталина раздвинута гора
И вдаль прищурилась равнина.
Как море без морщин, как завтра без вчера —
До солнца борозды от плуга-исполина.
Он улыбается улыбкою жнеца и т.д.»

Ну, как говорится, быль молодцу не в укор.) Мандельштам знал, на что шел, и не ошибся в своих предчувствиях. Отдадим должное его гражданскому мужеству, но большой ясности в загадку Сталина он не внес. В таких делах исступление и экспрессия — плохие помощники.

Но по-настоящему трудно понять, почему незаурядный писатель Ю.Нагибин в «безопасном» 1989-м году не пошел далее следующей сентенции: «… Сталин не был фигурой трагической (это — человек, погубивший миллионы своих соотечественников, причем не только в военное, но и в мирное время?! Но почему? А вот почему! — ЯТ). Низкорослый, рябой, сухорукий, косноязычный дворцовый интриган с примитивным мышлением и отсутствием душевной жизни (отсюда его ошеломляющее и часто необъяснимое кровоядство) /…/ Страшная, но пошлая фигура». Здесь джентльменский набор представлен полностью, не хватает, кажется, только упоминания о сталинской шестипалости. Или И.Бунич, который еще позднее, в середине 90-х годов, придерживался примерно тех же взглядов, что и Ю.Нагибин, и утверждал, что Сталин был «малограмотной бездарностью, возомнившей себя великим государственным деятелем» Опять же, эмоций много, а ясности никакой, потому что из вышеприведенных сентенций ясно лишь одно: Сталин — кровавое ничтожество, убогая бездарность, не более того. Но можно ли безоговорочно согласиться с этим? Кстати, Л.Троцкий, блестящий политик, теоретик, писатель и т.д., тоже считал Сталина серой посредственностью, даже после того, как эта «посредственность» переиграла его по всем статьям, выдворила из страны, а после уничтожила физически. Впрочем, последнего Троцкий по понятным причинам уже ни оценить, ни прокомментировать не мог.

«Необъяснимое кровоядство» — но А.Авторханов еще в 1976-м году писал: «Наивно думать, что политическое развитие в руководстве партии и государства определялось лишь взаимными интригами сталинцев, или объявить кажущийся бессмысленным жестокий террор Сталина результатом паранойи. Интриганы и Сталин боролись не только за власть, но и за определенный курс внутренней и внешней политики Кремля. Сталин никого не убивал из любви к убийству. Не был он садистом и еще меньше — параноиком». Как известно, А.Авторханов был весьма далек от симпатий к Сталину, и поэтому кажется более объективным или, во всяком случае, осведомленным. А впрочем, кому хотите, тому верьте!

«Ничтожество» — но согласно В.Кривицкому («Вальтеру» — одному из лучших советских разведчиков, сбежавших в США еще до войны), в середине 30-х годов «… не только огромная масса крестьянства, но и большинство в армии, включая лучших представителей комсостава, большинство комиссаров, 90 процентов директоров заводов находилась, в большей или меньшей степени, в оппозиции диктатуре Сталина». Если к этому добавить провал Генсека на ХVII съезде ВКП(б), где он по еще несфальсифициронным результатам выборов не прошел в ЦК, то картина для него была совсем удручающей. И, несмотря на это, он выкрутился с воистину кошачьей ловкостью, превратив в лагерную пыль и дым крематориев всю оппозицию, и окончательно утвердился в качестве всенародного кумира, внушив любовь, преданность и безмерное доверие к себе.

«Спасибо Вам, что в годы испытаний
Вы помогли нам устоять в борьбе.
Мы так вам верили, товарищ Сталин,
Как, может быть, не верили себе».

М.Исаковский

Или:

«Ура! Он снова будет прав!»

А.Твардовский

Почему люди с его именем не только шли на пулеметный огонь или бросались с гранатами под танки, но, даже получая чекистскую пулю в лоб, до самого конца не верили в причастность любимого вождя к злодеяниям, которые десятилетиями творились в стране? Не верили или не могли, а может, не хотели верить? А впрочем, какая разница?

Вот вам и ничтожество!

А почему такой честный, принципиальный и мудрый поэт, как А.Твардовский, чья семья в полной мере настрадалась в сталинские времена, с несомненной долей уважения размышлял:

«Не зря, должно быть, сын Востока,
Он до конца являл черты
Своей крутой, своей жестокой
Неправоты и правоты».

И это спустя годы после смерти Сталина. Ну, насчет «неправоты» все ясно. Но поэт, не падкий на красивые слова, говорил и о сталинской «правоте». В чем же он ее увидел? Может быть в том, что разрушенная тремя войнами, нищая, лучинная Россия превратилась при Сталине в мощную индустриальную сверхдержаву, разгромившую гитлеровскую Германию и превратившуюся после Второй мировой войны в международное пугало, вооруженное ядерным и другим оружием (не будем здесь говорить, какой ценой за это заплатил советский народ). Или поэт имел в виду еще не до конца понятую роль Сталина в Великой Отечественной войне и завоеванной победе?

«Как-то уж так с годами вышло, что все, во что верим: в партию, в армию, в самих себя — все, как жилы в трос, заплетено в это имя. И на этом тросе тянем всю тяжесть войны. Всем выбивающимся из сил народом тянем, а имя на всех одно: Сталин», — писал опять же после смерти вождя К.Симонов.

«Тут ни убавить, ни прибавить, так это было на земле», — утверждал уже цитированный А.Твардовский, и забывать об этом — значит, в огромной мере пройти мимо самых страшных и загадочных трагедий в истории человечества, которая, к сожалению, выпала на долю многострадальных народов Советского Союза, а впрочем, не только на их долю. А писатель-историк А.Мартиросян, автор книг «Заговор маршалов» и «Правда Генералиссимуса», совсем уж категорично утверждает: «Если бы не Сталин, России не было бы. Плохо ли, хорошо ли, он ее сохранил — это другой вопрос. Сохранил — самое главное!»

А может, эти писатели, Твардовский и Симонов, — были «злокачественными» сталинистами, которые пытались задним числом частично реабилитировать генералиссимуса, отыскать в его деяниях, так сказать, смягчающие вину обстоятельства? Это было бы слишком грубым объяснением. Никогда они не были сталинскими холуями, создававшими миф «про отца и гения» (А.Галич), сверхчеловека, новоявленного Мессию. Хватало и других поэтов — совсем не масштаба Симонова или Твардовского, и это с их, не особенно чистых рук возникли в советской литературе народные безграмотные певцы: акыны, ашуги и даже кобзари.

«Сталин выше Гималаев,
Шире океана, ярче солнца».

Джамбул

Ох, уж эта география в творчестве Джамбула! Я не уверен, знал ли он слово «океан» вообще. Но то, что он никогда не видел ни океана, ни Гималаев, спорить не приходится. Конечно, бродячий акын, исходивший, видимо, Казахстан вдоль и поперек, горы видел не раз. Какие горы? Именно «казахстанские»: Алтай, Алатау или Тянь-Шань. Так почему же переводчик (не Джамбул, конечно!) остановился на неведомых акыну Гималаях? А потому, что наивысшая высота «казахстанских» гор — это пик Победы (Тянь—Шань), всего-навсего 7439 м над уровнем моря. А гималайская гора Джомолумба повыше: 8849 м. Поэтому сравнение Сталина с Тянь-Шанем могло возбудить подозрение: «А, может быть, уважаемый переводчик (с акына-то что взять?), считает, что Сталин хоть и повыше пика Победы, но пониже Джомолумбы. Нужно проверить его с пристрастьем!» Так стоит ли рисковать?

Впрочем, другие ашуги-кобзари и их переводчики тоже изощрялись вовсю.

«На всей земле всей бедноты
Тысячелетние мечты
На деле воплощаешь ты
В побед безбрежном хоре.
…………………………………
И ты их солнце, Сталин!»

Сулейман Стальский

Или о советской сталинской действительности:

«Мы рай тот прекрасный построили сами,
Тот рай не на небе, а тут, на земле,
В Советском Союзе да в братской семье».

Микола Шашко

И эту тарабарщину дети учили в школах!

Ну, акынам и ашугам Бог простит по их темноте и безграмотности. Но небесталанный поэт Г.Шенгелия писал о событиях гражданской войны, когда о Сталине, второстепенном кремлевском функционере, вообще мало кто знал:

«… на прогнувшейся броне
Я прочитал впервые имя: ''Сталин'',
Оно как символ прозвучало мне».

Даже сам Б.Пастернак считал, что Сталин «…не человек — деянье, поступок ростом в шар земной»! Рискованное утверждение, между прочим: метафору «не человек» можно было понять по-разному.

А некий «неизвестный поэт ХХ-го века» сочинил такие вирши к оде С.Прокофьева «Здравица Сталину»:

«Твои взоры — наши взоры, вождь родной,
Твои думы — наши дума до одной!
Нашей крепости высокой — знамя ты!
Мыслей наших, крови нашей — пламя ты!
Сталин! Сталин!»

Под этим любой акын бы охотно подписался.

Ну, и что с того? В те проклятые годы точно тем же грешили почти все поэты: одни откровенно продавали душу дьяволу, другие — в наивной попытке приобрести индульгенцию на выживание, третьи — мучительно пытаясь разобраться средствами поэзии, что, собственно, происходит на шестой части земного шара, а, скажем, плеяда «комсомольских» поэтов искренне изощрялась, в умилении сердечном прославляя истукан. А вот поэт Арс.Тарковский признавался, как говорится, открытым текстом:

«Наилучшие люди планеты
С царской щедростью лгали в глаза».

(Между прочим, Арс.Тарковскому принадлежал цикл стихов о Сталине, не удостоенный, однако, публикации. Наверное, кому-то показалось, что эти стихи были недостаточно восторженными: в них, по язвительному замечанию С.Липкина, «оргазм не чувствовался».)

И даже А.Ахматова, великая поэтесса и страстотерпица, с отвращением решалась на такие строки:

«…И благодарного народа
Он слышит голос: ''Мы пришли
Сказать: Где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!'' »

А впрочем, чему удивляться, если Ахматову постоянно изводил страх за жизнь сына и свою собственную, и, чтобы умилостивить судьбу, власть и представляющие их органы безопасности, все средства были хороши. И хотя из песни слова не выкинешь, а песню из истории тем более, но думаю, никому не придет в голову сравнивать Анну Андреевну с литераторами, сочинявшими вирши под видом переводов «народных певцов» и уже в наше время бравирующими этим. Или с теми, кто всерьез готов был поверить в физическое бессмертие вождя и делавшими из этой веры оргвыводы. Думаете, это гипербола, эмоциональный перехлест? Ничуть не бывало! И вот доказательство, почерпнутое из «Записных книжек» С.Довлатова.

Когда поэтесса Грудина неосторожно написала:

«И Сталин мечтает при жизни
Увидеть огни коммунизма»,

собратья по перу иезуитски спросили ее: «Так вы считаете, что товарищ Сталин может умереть?!» и, получив ответ: «Как вождь и классик, Иосиф Виссарионович, конечно, бессмертен. Но как человек, к сожалению…», тут же исключили Грудину из партии, и я не удивился бы, если с формулировкой: «Чтоб не была очень умной!» Удивился, если бы на этом неприятности крамольной поэтессы-материалистки закончились. И еще я не перестаю удивляться, как не припомнили задним числом К.Чуковскому его «Тараканище»:

«Вдруг из подворотни великан —
Рыжий и усатый таракан…
…Таракан, таракан, таракашечка —
Жидконогая козявочка, букашечка…»,

а далее совершенно возмутительное прославление некого воробья, который

«Взял и клюнул таракана —
Вот и нету великана».

Согласитесь, что некие аналогии со стихами Мандельштама здесь усмотреть можно. И представить Корнея Ивановича в качестве предтечи и вдохновителя Осипа Эмильевича — тоже!

Вот уж воистину, о времена, о нравы!

И Симонов, и Твардовский, и многие другие талантливые писатели, являясь как бы обнаженными нервами своего времени и общества, чутко и правдиво резонировали с жизнью народа и пытались прочувствовать, понять и объяснить, что и как произошло с их соотечественниками, почему и чем они были ослеплены, оглушены и оболванены — ведь не только страхом же! И сделать это средствами литературы: поэзии, прозы, драматургии, поскольку научные рассуждения и философствование не являются для беллетристов популярными средствами постижения истины.

Многим ли по плечу такая задача, если даже мудрые Барбюс и Фейхтвангер, замороченные советской демагогией, с ней (задачей) не справились? Как это ответственно и завораживающе — прикоснуться к самой чувствительной, болезненной точке народа, показать многолетнее потрясение разума и смятение чувств миллионов людей и не сбиться на запоздалое всезнание и менторство, глумление, демагогию и недостойное хихиканье — все, к чему приводит духовная и интеллектуальная нищета, беспредметная мстительность, юродство и озлобление, и, конечно, желание «детишкам на молочишко» заработать. Постичь и объяснить себе и другим вселенскую катастрофу, непостижимую трагедию нескольких поколений, зарождение и укоренение в них противоестественной ментальности — уверяю вас, для этого недостаточно апеллировать к сталинской низкорослости и сухорукости. Видимо, здесь необходимо мобилизовать весь свой талант, житейский опыт, мудрость, способность к прозрению и предвиденью, оригинальность мышления и многое другое, и использовать при этом полный арсенал изобразительных средств и приемов: от предельного нагнетания эмоций и страстей с безжалостным бросанием читателя в их водоворот до кажущегося спокойным и беспристрастным раздумья, как бы со стороны, чуть ли ни иронически, заставляя других делать выводы самостоятельно. Или, в идеале, «эксплуатируя» полностью все богатство неиссякаемой творческой палитры, особенно, если потрясшая писателя тема красной нитью проходит через все его творчество.

Так произошло, например, с Александром Галичем, который, ошеломленный сталинской харизмой, вновь и вновь обращался не только непосредственно к образу мертвого вождя, но и к тем зловещим метастазам, которые остались в жизни общества после смерти генералиссимуса (помните, «Наследники Сталина» Е.Евтушенко или «Клянусь на знамени веселом…» Б.Чичибабина?). И Галич, вволю нахлебавшийся лиха в советские времена, чувствовал и понимал, как глубоко проник Сталин в душу и сознание своих современников. И Александр Аркадьевич понимал невероятную сложность, может быть, и невозможность решить эту задачу о квадратуре круга. И не только решить (это, повторяю, удел ученых, а не поэтов), но и полноценно осветить и отобразить. К тому же за четко просматриваемой задачей маячила еще более грандиозная сверхзадача (уж кто-кто, а Галич, ученик великого Станиславского, знал ей цену): проникновение в некое мистическое зазеркалье. Поэтому он пользовался всем многообразием доступных ему изобразительных средств: от ностальгических воспоминаний до пьяных откровений, от «приземленного» реализма до кафкианских фантасмагорий. И явил при этом широчайшую гамму чувств: от любопытства к самому феномену, носителю материализовавшейся дьявольщины, до ужаса и гнева, овладевающих человеком, когда на площади в рельсу бьют. А еще скорбное ощущение отчаяния от бессилия своих действий и пророчеств, потому что

«… ясновидцев, впрочем, как и очевидцев,
Во все века сжигали люди на кострах» —

впрочем, это уже из Евангелия от Высоцкого.

Однако вернемся к Галичу. Кстати, трудно понять, как много лет близко знавший и тесно общающийся с Галичем Ю.Нагибин (а приведенная выше цитата почерпнута из его очерка «О Галиче — что помнится») не задумался, почему «косноязычный интриган с примитивном мышлением» был самым встречающимся персонажем в стихах его, Нагибина, друга. Чем Сталин так интересовал Галича — ведь не низкорослостью или отсутствием духовной жизни! И возможно ли вообще такое отсутствие у столь масштабной и неординарной фигуры, как «гений всех времен и народов»?

Следует помнить, что Галич — участник Великой Отечественной войны, которую прошел в составе фронтовых артистических бригад. И ему не понаслышке было ведомо состояние, когда «всем выбивающимся из сил народом тянем, а имя на всех одно: Сталин».

«Начальник (санитарного поезда. — ЯТ) /…/, — писал А.Галич, — произносил первый тост — за родного, любимого, дорогого вождя и учителя, гениального полководца всех времен и народов товарища Сталина, который ведет нас от победы к победе. И мы все, стоя в торжественном молчании — а кое-кто со слезами на глазах — пили за этот тост /…/ Мы пили спирт, и в груди у нас что-то теплело, мы смотрели друг на друга с участием и любовью — нам было хорошо! Мы все вместе — пусть каждый по-своему — делали одно великое общее дело: мы защищали нашу Родину, наше прекрасное прошлое, наше еще более прекрасное будущее, наши светлые идеалы, нашу свободу, равенство, братство». Так кто осмелится, святотатствуя, бросить сегодня камень в этих людей «со слезами на глазах» (и я снова нескромно процитирую самого себя: «И не было честнее этих слез»), в их патриотизм, надежду, веру, любовь? Пусть в химеры, но эти химеры помогали им выстоять, выжить и победить! Как отблагодарил этих людей любимый вождь и учитель, какими слезами заставил многих из них плакать впоследствии, — объяснять не приходится.

Или кто посмеет бросить камень в солдата, идущего на смерть со словами:

«Ты не печалься, мама родная,
Ты спи спокойно, почивай,
Прости-прощай, разведка родная,
Товарищ Сталин, прощевай!»

Или в гордо шагающих воинов-победителей:

«И по площади Красной, шалея,
Мы шагали со славой на ''ты''!
Улыбался Он нам с мавзолея,
И охрана бросала цветы.
Ах, как шаг мы печатали браво!..»

Виноваты ли эти люди, что они были десятилетиями погружены в кровавую мистерию, порожденную их «вождем и учителем», и в том, что «оказался наш Отец не отцом, а сукою»? А впрочем, проблема вины и ответственности народа за свою судьбу до сих пор толком не изучена, и не здесь этим заниматься.

А что же «Он», расстрига, уголовник и полицейский стукач, достигший ослепительных вершин власти и славы, высокомерно бросающий вызов самому Иисусу Христу:

«На исходе двух тысячелетий
Покажи, велик ли твой улов?
Слаб душою и умом не шибок,
Верил ты и Богу и царю…
…И меня с тобою, пешка (! — ЯТ),
Время бросит на весы?» —

счастлив ли он, сознавая свое величие и всесилие? Оказывается, нет, потому что совершенные злодеяния бумерангом возвращаются к своему творцу, пугают, мучают, лишают сна и покоя. И у него по ночам

«Ломит голову, ломит голову,
И противно гудит в ушах…
…Сто постелей ему постелено,
Не уснуть ему ни в одной.
…И, упав на колени, ''Боже мой!'' —
Произносит бессвязно он…»

Может быть, нужно по-человечески пожалеть терзающегося и кающегося тирана, тем более, что «он в ответе один за всех»? Упаси нас Боже от такой слабости, поскольку за свои ночные кошмары он назавтра с лихвой отыграется на своем беззащитном, «неблагодарном» народе:

«И пес со всеми —
Повзводно в тлен!
И все их семьи
До ста колен!»

Всех — в то числе, тех самых героев и мучеников невиданной в истории войны, которые своей кровью и жизнью выстрадали и вырвали Победу. А может, их-то в первую очередь.

Это от его имени вчерашних победителей заподозрили во всех смертных грехах и обвинили даже в том, что они не погибли на фронтовых дорогах от западной границы до Москвы и Сталинграда и от Сталинграда до Берлина!

«Как пошли нас судить дезертиры —
Только пух, так сказать, полетел!
— Отвечай, солдат, как есть на духу…
Так чего же ты не умер, как надо,
Как положено тебе по ранжиру?!
Еле слышно отвечает солдат:
«Ну, не вышло помереть, виноват!
Виноват, что не загнулся от пули
Пуля-дура не в того угодила.
Это ж вроде, как с медалями в ПУРе, —
Вот и пули на меня не хватило!»
…Ох, лютует прокурор-дезертир,
Припечатает к годам десяти!»

Сказано — сделано! И:

«Заколюченные параллели
Преподали нам славный урок!»

Урок, да не впрок! И после разоблачения и осуждения Сталина на ХХ съезде КПСС, когда заключенным приказали «статуй (Сталина. — ЯТ) за ночь снять со станции», они испытывают необъяснимое волнение, чуть ли ни сострадание и чувство вины:

«Это ж гений всех времен,
Лучший друг навеки!
Все стоим, ревмя ревем,
И вохровцы и зеки» —

те самые зеки, которых «лучший друг навеки» превратил в каторжников, колодников, лагерную пыль! Почему они ревмя ревут вместе со своими конвоирами? Неужели каждый из них может признаться по Маяковскому:

«Я счастлив, что я — этой силы частица,
Что общие даже слезы из глаз.
Сильнее и чище нельзя причаститься
Великому чувству по имени…»?

По имени кого, чего? Что за солидарность узников и палачей? Почему? Может быть, видя, как «я сапог его кайлом, а сапог не колется», все они чувствовали, что вместе со сталинским каменным сапогом разрушается что-то в их жизни: прошлая вера, основа мироздания — что? Выходит, прав М.Лермонтов, что кумир поверженный — все бог.

Или «вохровцы и зеки» горевали по самим себе в качестве носителей сталинского начала, генов умершего вождя? Похоже, что это уже теплее или даже совсем тепло. Обратите внимание, что уже в который раз здесь упомянуты слезы, как символ некого объединения людей.

Когда-то французская газета «Монд» опубликовала карикатуру, намекающую на систему управления в Советском Союзе. На рисунке был изображен Иосиф Виссарионович, у которого из каждого кармана, из отворотов мундира, из голенищ выглядывали … маленькие сталины. Художник, автор карикатуры, мог бы пойти дальше, чтобы из карманов и голенищ этих сталинов появлялись еще меньшие сталины, а у тех — свои, совсем крошечные, и так до конца, вплоть до последнего «винтика», дворника или сапожника. Потому что все: и хор, и солисты, и премьеры и статисты, «вохровцы и зеки» (понимай расширительно: платоновские «рабы и стража», т.е. большая часть народа) — были участниками общего сатанинского спектакля.

А может быть, и это уже совсем горячо, все они терзались советским, засевшим в плоть и кровь страхом, ожидая воскресения умершего вождя, когда его востребуют к жизни — все равно, в каком обличии? Кто востребует? А хотя бы потомки и наследники тех, кто, на горе себе и другим, безвольно и бездумно потворствовал и приветствовал его восхождение к пику самодержавия. И когда он, востребованный и воскресший, явится народу, все увидят, как

«Одинокий шагает памятник,
Повторенный неоднократно.
То он в бронзе, а то он в мраморе,
То он с трубкой, а то без трубки…
… Вижу — бронзовый генералиссимус
Шутовскую ведет процессию
Он выходит на место Лобное,
Гений всех времен и народов,
И, как в старое время доброе,
Принимает парад уродов!
       И бьют барабаны:
       — Там-пам-пам!»

Думаете, это безумные фантазии поэта? Ничуть! И вот в доказательство выдержка из недавнего интервью А.Проханова журналу «Журналист»: «Мы еще увидим, как по униженной и оскорбленной стране неспешно, заложив руку за борт долгополой шинели, попыхивая трубкой, пройдет спокойный, узнаваемый всеми человек, возвращая народу заводы, гарнизоны (а также ГУЛАГ, Лубянку, колхозы и прочие сталинские прелести. — ЯТ), и мы станем изучать законы русского языка по ''Вопросам языкознания'' товарища Сталина» (альманах «Панорама» №7, 2006, Лос-Анджелес). Кстати, сталинская работа, которую имел в виду Проханов, называется иначе, и о «законах русского языка» там, насколько я помню, ничего не говорится.

Это ничего, что пока

«… лежат, притаившись, гипсовые…
Им бы, гипсовым, человечины —
Они вновь обретут величие!»

Зачем? А затем, что в обществе периодически возникает потребность в диктаторах: Наполеоне, Гитлере, Сталине, Пол Поте, Кастро, Мао Цзэдуне… Главное, воскресить тех, кто успел стать гипсовым, совсем не трудно: человечина всегда была дешевым товаром, а уж презрение к этой человечине было их общей отличительной чертой. И об этом говорил А.Галич: «… если вам непременно хочется испытать на своей шкуре — давайте, спешите! Восхищайтесь председателем Мао, вешайте на стенки портреты Троцкого и Гевары (а я добавлю: Сталина, Гитлера и др. — ЯТ), подписывайтесь в защиту Анжелы Девис и всевозможных идейных террористов /…/, это для вас, уважаемые, сколачиваются плахи, это вам, почтеннейшие, предназначена первая пуля! Охота испытать? Поторапливайтесь — цель близка!» Может быть, это пустые опасения, нагнетание страстей? Как бы не так! Недаром политолог Ф.Бурлацкий предупреждает: «Приходится признать: по России снова бродит призрак — призрак сталинизма. И если Сталин — это уже довольно далекое прошлое, то разлагающийся сталинизм — это, увы, все еще наше настоящее. А возможно, и будущее…» (ng.ru). Так что вещей Кассандрой оказался Галич: недаром сегодняшнюю Москву и другие постсоветские города терроризируют фашиствующие банды skinhead’ов. Помните, гитлеровские молодчики распевали лихую песню: «Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра будет принадлежать весь мир!»? Как бы россиянам не услышать ее на улицах своих городов с поправкой на географические реалии.

Трудно бороться с ними, это страшная война, а победа в ней достается дорогой ценой. Да и подлинная ли победа, потому что вполне вероятна другая, еще более страшная перспектива, если вслед за свихнувшимися от радости победителями, которым «снятся златые горы», к власти приходят дождавшиеся своего часа мародеры, и тогда

«… спятив с ума от страха,
Нам (мародерам. — ЯТ) рукоплещет мир!
Слушайте марш мародеров!»

А разве не так было в Москве, в августе 1991 года, когда из-за спин граждан столицы, живым кольцом окруживших «Белый Дом» и преградивших путь опереточному «путчу» ГКЧП, появились мародеры, захватившие власть и начавшие сходу грабить страну, обрекая победителей на нищету, на бездуховность, на криминальный террор и нагло объявляя на весь свет:

«Историки разберутся — кто из нас мародеры,
А мы-то уж им подскажем!
А мы-то их просветим!»

И просвещают, как это делает, например, тот же А.Мартиросян, не гнушающийся откровенного цинизма: «Эти деятели (критики Сталина. — ЯТ) абсолютно не отдают себе отчет, кого оскорбляют. Они не понимают, что уже не Сталина оскорбляют, а наших предков, которые сознательно поддерживали его во всех делах, шли с его именем в бой». Нет, не оскорбляет критика Сталина наших предков(?): ни тех, которые «шли с его именем в бой», ни тех, которые в санитарном поезде, описанном А.Галичем, провозглашали тосты в честь вождя. Между жизнью и подвигами этих людей и преступлениями Сталина нет ничего общего. А что касается мартиросяновской демагогии, то это мы уже проходили, потому что заклинания писателя заимствованы из арсенала тех советских преподавателей общественных наук, которые на каверзные вопросы студентов отвечали: «Вы думаете, что со мной спорите? Вы с Марксом спорите!» — и дальнейшая дискуссия приводила к исключению из комсомола и ВУЗа, со всеми вытекающими последствиями. Но, видимо, чтобы воспеть осанну Сталину сейчас годится и такое. Как говорится, попытка с негодными средствами, которые, однако, оправдываются целью.

Средства-то негодные — а какова цели? Попытка для кого-то и для чего-то делается. И сублимируется она в книжки, востребованные определенной частью современного российского общества, если второе издание «Правды Генералиссимуса» ожидалось в конце 2005-го года. Неужели по новому Сталину затосковали россияне? Или по сталинскому режиму?

Может быть, кто-то подумает, что неумирающая тоска по Сталину — это верх политического, исторического и нравственного маразма. И ошибется! Потому что, невероятно, но факт: в наши дни в прессе России и США прозвучала еще более чудовищная идея, будто почерпнутая из арсенала антиутопии (черной утопии) и воплощенная в тоске по … Гитлеру, сопровождающаяся не только надругательством над подвигом советского народа в Великой Отечественной войне, но и откровенным сожалением, что победа в этой войне не досталась фашистской Германии. Вот совершенно непостижимое откровение журналиста Ю.Колкера (см. альманах «Панорама» №19, 2005): «… что ж, лучше было бы поражение (в Великой Отечественной войне. — ЯТ)? Да, лучше. Страшно вымолвить, а лучше. Крови было бы пролито меньше в десять раз (еврейская — не в счет; ее при любом раскладе прольется больше) /…/ Сейчас Россия была бы богатой, процветающей, культурной страной, осудившей свое прошлое. Нормальной страной. Такой же, как побежденная Германия. Потому что нацизм был обречен, победить в мировом масштабе не мог. Западные демократии, мягкотелые, колеблемые любым ветром, становятся сталью и бетоном, когда дело доходит до последней крайности /.../ Для русских — лучше было бы принять победу из рук американцев или британцев, как это случилось с французами». Оказывается, вот из чьих рук приняли победу французы, а русские были здесь и вовсе не при чем, и летчики французской эскадрилья «Нормандия — Неман» награждались не советскими орденами и не получали звания Героев Советского Союза! Но это мелочи, главное в другом. Попробуем не спрашивать, почему в случае победы гитлеровцев «крови было бы пролито в десять раз меньше» — разве что, если бы капитулировать с первыми немецкими выстрелами. Попробуем не обращать внимания на циничное соображение насчет еврейской крови, которая не в счет, поскольку все равно прольется, чего ее жалеть?! Уж не о нашей ли крови, дорогой читатель, идет речь?

Ю.Колкеру вторит московский журналист А.Минкин (или Колкер Минкину — не берусь судить) в статье «Чья победа?», недавно опубликованной в нью-йоркской газете «Новый свет» (24-30июня 2005 г.). Статья посвящена вопросу, кто, в действительности, победил в Великой Отечественной войне: Советский Союз или Германия. У этой статьи любопытная история. Она была написана в 1989 (!) году, т.е. на самом пике перестроечной демократии, и начала кочевать по редакциям. Но «Московские новости» (Е.Яковлев), «Огонек» (В.Коротич), «Апрель» (А.Приставкин) публиковать ее отказались. А ведь эти редакторы представляли цвет передовой демократической журналистики. Робкими их не назовешь, зато в их порядочности никто не сомневается. Напечатали статью, по словам А.Минкина, в Нью-Йорке (1989 г.) и Мюнхене (1990 г.), в каких-то неназваных им изданиях. Наконец, спустя 15-16 лет эта статья появилась в газете «Московский комсомолец» 22 июня 2005 г. — так сказать, в качестве подарка ветеранам войны к 60-тилетию Дня Победы: тем,

«… кто командовал ротами,
Кто замерзал на снегу,
Кто в Ленинград пробирался болотами,
Горло ломая врагу…»

(не помню, кому принадлежат эти слова).

И еще в память деда журналиста, тоже Александра Минкина, который 22 июня 1942 г. писал своему сыну: «Не перестаю мечтать, чтоб скорей разбить фашистских гадин и снова быть нам всем вместе…», но вскоре погиб под Моздоком. А через месяц после московской публикации та же злополучная статья появилась на страницах нью-йоркской газеты «В Новом Свете».

Забегая вперед, скажу, что А.Минкин нисколько не сомневается, что фактическая победа в прошедшей войне досталась Германии. А то, что не Советскому Союзу, — тут уж, по его мнению, и сомневаться нечего.

Давайте согласимся, что и победа, и поражение — понятия многозначные. Если говорить о юридической или фактической стороне дела, то победила та участвующая в войне сторона, которая приняла безоговорочную капитуляцию своего противника, а потерпела поражение, наоборот, безоговорочно капитулировавшая. Кто кем был в этом во Второй мировой войне записано на скрижалях истории, и это пересмотру и переосмыслению не подлежит.

Другое дело, что порою победа достается победителю такой страшной ценой, что кажется хуже поражения (вспомните, Пиррову победу), если, конечно, следствием поражения не станет национальная катастрофа, физическое уничтожение народа или разрушение материальных и духовных ценностей, созданных этим народом за многие века. Тогда уже не до рассуждений, что лучше, тогда на площади в рельсу бьют и реализуется принцип «Мы за ценой не постоим!»

Я не стану комментировать утверждение А.Минкина: «В 1945-м победили не мы. Не народ. Не страна. Народ воевал. А Победу украли». Но один его аргумент, «разъясняющий», как у народа украли победу и каким неблагодарным злодеем оказался Сталин, я процитирую: «Инвалид Великой Отечественной /…/ рассказывал: — В 44-м дошли до Польши. Думали — вот, разживемся кое-чем… Вдруг построили: ''Имеющие костные ранения — два шага вперед!'' Мы — трюх-трюх. ''Всех отчислить!'' И погнали нас в тыл аэродром охранять. Обидно нам было очень. Но не хотел Отец, чтобы увидела Европа, как ковыляет советская пехота, хромая да калечная». Я не знаю, кому излагал этот развесисто-клюквенный солдат свои жалобы, не придумал ли его и их сам Минкин. Но вдумайтесь: искалеченного солдата не послали на передовую, где он погиб бы в первом же бою, его не демобилизовали и не отправили в голодающий по военному времени тыл; его пристроили на безопасную и сравнительно сытую службу — охранять тыловой аэродром. Так чем же он недоволен? — а тем, что не дали «разжиться кое-чем» в освобожденной Польше, т.е. пограбить поляков всласть. Убедительный аргумент в пользу минкинских максим! А советская пехота, «хромая да калечная», и на своих двоих, и на танковой броне «доковыляла» до Берлина.

Однако и это не главное. Главное — в исключительной безнравственности статьи А.Минкина: «Гитлер по идейным соображениям убивал только еврейских и цыганских детей. Сталин — интернационалист! — убивал детей всех народов». И отсюда вывод: Гитлер был лучше Сталина! Души ста тысяч евреев, лежащих в киевском Бабьем Яре, души шести миллионов евреев, истребленных нацистами по всей Европе, наверное, содрогаются от такого циничного «только». И эти слова принадлежат не какому-нибудь дремучему юдофобу: не Шафаревичу, не Макашову, не представителям бритоголовых и не активистам ЛДПР или общества «Память». Их не постеснялся опубликовать еврей А.Минкин. Кстати, на кровавом счету фашизма далеко не только евреи и цыгане, а еще и миллионы русских, украинцев, белорусов, поляков, югославов и прочих «унтерменшей», убитых «по идейным соображениям» или по «безыдейным» — велика ли для них разница.

Но еще непостижимее для понимания, когда названные журналисты начинают вещать совсем уже чудовищные вещи и утверждать … впрочем, слово А.Минкину: «А вдруг было бы лучше, если бы не Сталин Гитлера победил, а Гитлер — Сталина? /…/ Может лучше бы фашистская Германия в 45-м победила СССР. А еще лучше — в 41-м! Не потеряли бы мы свои то ли 22, то ли 30 миллионов. /…/ Мы освободили Германию. Может, лучше бы освободили нас?» Итак, гестапо и СС, вооруженные гитлеровскими идеями из «Майн кампф», те самые «фашистские гадины», с которыми воевал дед А.Минкина, в качестве освободителей советского народа! И еще интересно, в этом «нас» есть ли место для евреев? А вот и аргументы: «Согласитесь, ведь тысячелетний рейх — это бред /…/ Долго ли смогли фашисты удерживать побежденную Европу? Нет, недолго б музыка играла, недолго б фюрер танцевал (чудо, что за приблатненный стиль у московского журналиста! — ЯТ). Партизаны (югославские, французские, наши…), союзники (США, Англия, немецкие генералы /…/), да и сам размер территории /…/ — все это развалило бы рейх лет за пять /…/ Свобода от сталинизма пришла бы в 1941-м, а от захватчиков — в том же 1945-м, максимум в 1948-м». Опровергать аргументы А.Минкина и его оракульские предсказания с точным назначением дат — дело бессмысленное и недостойное. Сколько продержался бы «тысячелетний рейх» в поверженной Европе, неведомо никому. Но сколько бы он ни просуществовал, после него на месте поверженного Советского Союза осталась бы мертвая земля, на которой оставшиеся в живых влачили бы полудикарское существование, да и то в лучшем случае.

О своем видении будущего покоренной России Гитлер и его подручные говорили совершенно открыто. Так, Гитлер говорил о России еще в 1923-м году: «Это громадное государство на Востоке созрело для гибели. Мы избраны судьбой стать свидетелями катастрофы, которая будет веским подтверждением расовой теории». Геринг в ноябре 1941 г.: «В этом году в России умрет от голода от 20 до 30 миллионов. Может быть, даже хорошо, что так произойдет: ведь некоторые народы необходимо сокращать». Умножьте эти цифры на 4-7 лет, «отпущенных» А.Минкиным тысячелетнему рейху, интересные результаты получите! И тот же Геринг позже писал: «Многие миллионы станут лишними на территории России». И так далее.

То, что гитлеровцы вытворяли на оккупированных территориях, еще не победив в войне, говорит о том, что практика с теорией у них не расходилась. Я напомню только два факта, может быть, не всем известных. Во-первых, немцы практически повсеместно на захваченной территории сохранили колхозы, к полному разочарованию тех, кто надеялся получить землю и волю от «освободителей». Этот изобретенный большевиками способ ограбления крестьян прекрасно подходил оккупационным властям в тех же целях. А во-вторых, немцы начали проводить так называемую операцию «Дионисий», к счастью, пресеченную партизанами. Оккупанты начали срезать украинский чернозем и загружать его в железнодорожные вагоны для отправки в Германию. Ко всем преступлениям против человечества фашизм собирался добавить еще и преступление экологическое.

Однако мы отвлеклись. А возвращаясь к нашей теме, скажем, что между1953-м годом — физической смерти Сталина и годом «живого кольца» — началом смерти советского общества — просуществовала целая эпоха. И в ее годы на совесть послесталинских мародеров легли Берлин, Будапешт, Прага, расстрел рабочих в Новочеркасске, а также Карабах, Тбилиси, Прибалтика, погибшее Аральское море, Чернобыль и многое другое. А после «живого кольца» — расстрел Верховного Совета России, Чечня, заказные убийства, открытая пропаганда антисемитизма и фашизма и тому подобные «подвиги» — классическая картина, следствие того, что сталинские наследники, открещиваясь на словах от памяти вождя, на самом деле переняли по мере сил образ мышления и действия эпохи «культа личности». Поэтому в каждом их поступке

«Вот сапог громыхает маршево,
Вот обломленный ус топорщится!
… Но уверена даже пуговица,
Что сгодится еще при случае».

Можете не сомневаться, сгодится, еще как сгодится, и случай представится, как представлялся уже не раз, потому что, по словам Б.Чичибабина:

«Как будто дело лишь в убитых,
в безвинно канувших на север —
а разве веку не в убыток
то зло, что он в сердцах посеял?
Пока есть бедность и богатство,
пока дрожать не перестанем
и не отучимся бояться, —
жив Сталин».

Пока, ох, уж эти бесконечные затянувшиеся «пока», что, впрочем, вполне закономерно, ибо, продолжает Б.Чичибабин,

«… как тут быть, когда в самих нас
не умер Сталин!»

Наконец-то вещее слово речено: вот он зловещий секрет «вождя народов»! Потому что неистребимы в этом мире бедность и богатство, никогда «мы» лгать не перестанем, постоянно будут терзаться страхом люди, ведущие нищенский образ жизни и лишенные какой-либо социальной защиты, и так далее, и тому подобное. Следовательно, это значит… Да, это значит!

С каждым годом отдаляется от нас день, когда черная душа Сталина отлетела в преисподнюю. Ну, и черт с ней в прямом и переносном смысле. Пусть воздастся ей по заслугам!

Но мне как-то довелось прочитать, что в архивах Гитлера отыскался любопытный документ: якобы фюрер собирался назначить гауляйтером оккупированных территорий Советского Союза … своего кремлевского кунака-побратима. Не поручусь за достоверность столь сомнительной информации, но если это правда, то определенная логика в такой кадровой политике Адольфа была. Поэтому можно надеяться, что Иосиф Виссарионович и в аду устроился неплохо.

А мы? Как мы перенесли свалившееся на нас «сиротство»?

«В минуты памятные эти
На тризне грозного отца
Мы стали полностью в ответе
За все на свете — до конца».

А.Твардовский

Ах, наивный идеалист Александр Трифонович! Вот в какую даль занесла поэта-мечтателя его фантазия. Да ни черта «мы» не стали! И никогда не пытались стать ни полностью, ни до конца, ни частично. Ну, может, не все, так абсолютное большинство. И уж, конечно, не пытались превратить свое чувство ответственности в энергию действия. Потому что постоянно

… мрачных судеб слышатся басы,
И видятся тюремные параши,
Поскольку КГБ всегда на страже
И Сталин улыбается в усы…

И «мы» покорно терпели новый беспредел, последовавший за физической смертью Сталина и продолжающийся по сей день на просторах родины чудесной, где люди некогда сложили радостную песню о великом друге и вожде.

Даже, когда

Казалось, все на страшном переломе,
И ненадежны стены в нашем доме,
А рухнет крыша — сразу наповал…

И может быть, были правы, притерпевшись к этому, потому что

… Но обошлось, хоть сверху постоянно
Сменяла обезьяну обезьяна,
Цепляясь вместо веток за штурвал.

Когда-то в древней Руси люди говорили: «Подождем, православные, когда Господь пошлет новую Орду!» Не можем мы иначе, нам Орда нужна, все равно какая. Не Сталин, так Хрущев с ботинком в одной руке, кукурузным початком в другой и с карибским кризисом в придачу; не Хрущев, так Брежнев с разгромом «Пражской весны» и войной в Афганистане, не Брежнев, так Ельцин с чеченской бойней, дирижерской палочкой и пол-литрой в руках, не Ельцин, так Путин с призывом мочить террористов в сортире… Так что граждане СНГ могут по привычке ожидать прихода новой Орды — и одному Богу известно, что она принесет…

Один известный сатирик заметил, что каждый век имеет свое средневековья. Относительно ХХ-го века, состоявшего почти из сплошного средневековья, мы уже кое-что знаем. Но неужели и теперешний ХХI-ый век будет освещен кровавой звездой ненавистного, таинственного, разоблаченного, проклятого, но неумирающего Сталина, и то зло, что он в сердцах посеял, станет по-прежнему приносить щедрый кровавый урожай? А вдруг оправдается мрачное пророчество, которое А.Галич вложил в уста «отца и гения»:

«В мире не найдется святотатца,
Чтобы поднял на меня копье.
Если ж я умру — что может статься, —
Вечным будет царствие мое!» — ?

Жутко делается при одной мысли об этом. И очень хочется, чтобы если уж не мы, так наши дети, и дети наших детей были достойны лучшей доли.

А что нам еще остается?

Стихи в кавычках и без указания имени автора принадлежат А.Галичу. Стихи без кавычек написаны мною.

Я.Т.