Другие берега / Борис Кушнер

ШЕРЕМЕТЬЕВО-2

В толпе встревоженных евреев
И я лицом к стеклу прилип, —
Как будто из-за Пиренеев
Опять грозит крестом Филипп.

Нема таможенная банда, —
В дебильем гуле децибел —
В мужчинах — бледность Фердинанда,
А в дамах — томность Изабелл.

Сквозь вознесённые загоны
Не проскользнёт зловредный ген, —
Спокойно зеленит погоны
В буржуйстве купленный рентген.

Часы, бюстгальтеры и ложки,
Тряпьё и чёрная икра —
Они стоят не понарошке
На страже русского добра!

До чего ж я обшарпан
Рядом с царственным шарпом!
Как лягушка на стенде
Рядом с разными денди,
Человек из реторты…
Но бестрепетны лорды
И державные морды,
Что всесилием горды.
Шереметьево-два
                              в рыжих пятнах трава,
И застыли глаза
                             за свинцовым стеклом…
Не вернуться назад
                                         и напрасны слова,
Когда Ты исчезаешь
                                          навек за углом.
Шереметьево-два —
                                  полный зал мизансцен,
Шереметьево-два —
                                  относительность цен,
За свободу цена
                                 в твой реестр внесена,
До свободы проезд
                                  занесён в твой реестр. —
Объявлений оркестр
                                     и аккорды челест,
Голосов благовест,
                                    homo homini est,
Так давай же поднимем последний бокал,
Человек человеку —
                                   он волк иль шакал?
Человек человека
                                 поймёт ли,
                                                   простит... —
Для чего он живёт
                                 и потомство растит?
Ты молчишь и молчишь,
                                           безответен вопрос,
И рассыпались стёкла
                                          алмазами слёз.
И рассыпались стёкла
                                         и надвое мир,
И как старая свёкла
                                       уродлив ампир,
В этом диком дворце
                                     как в Пандоры ларце,
И как муха цеце
                                самолёт на торце
Самой длинной и чёрной
                                             из взлётных полос
В веренице других
                                     металлических ос!
Сквозь какие очки
                                    мне смотреть на закат,
И в стальные зрачки
                                     молодых Торквемад?
На какую потребу в подтёках глиссад
Эти птицы по небу
                                    летят и летят...
Похоронишь едва
                                    Шереметьево-два
В этих лицах чужих,
                                      непонятных речах,
То ли жив, не поймёшь,
                                         то ли вовсе зачах
На погостах своих,
                                     на заморских бахчах.
Шереметьево-два —
                                      перекрёсток ветров,
И скрещенье границ,
                                      и сближенье миров,
Смерть всегда не права,
                                         и судьба не нова, —
Шереметьево-два,
                                      Шереметьево-два!
Но исход есть исход,
                                      и уходит народ
От привычных плетей,
                                        из египетских царств, —
Шереметьево-два, —
                                      край надежд и мытарств,
И казённых одежд
                                      и чужих государств.
Не вернётся народ
                                     с этих бледных высот,
Но придётся, придётся
                                         платить по счетам,
Кто-то здесь, кто-то там,
                                             кто-то им, кто-то нам,
Но придётся нам всем
                                          заплатить по счетам.
............................................................................................
До пришествия третьего
                                            не забыть Шереметьево!

Я предал не страну,
                                   но дом
С его вполне нелепым
                                       бытом —
На этом корабле разбитом
Я был неважным моряком...
Я предал не страну,
                                    но дом, —
Он тонет,
                  маленький «Титаник»,
В наплывах музыки и паник
И воду черпает бортом...
Я предал не страну,
                                  но дом
С его вечерними огнями
И запоздалыми друзьями,
Когда вокруг всё кувырком...
Я предал не страну,
                                   но дом,
Его уютные просторы
И ссоры и ночные споры,
На кухне утренний содом —
Я предал не страну,
                                   но дом,
И осень с долгими ветрами,
Упругость стёкол
                                в старой раме,
Проспект, что скован первым льдом...
Я предал не страну,
                                  но дом,
И видно я не мог
                              иначе —
Так о ненужной больше кляче
Заплачет вдруг цыган тайком,
И проглотить не сможет ком
Доселе неизвестной муки —
И, правда, —
                      как разнять нам руки,
Когда извечный друг разлуки
Стоит предательство кругом? —
Я предал не страну,
                                 но дом...

ЛАДИСПОЛЬ

По траурным пескам
                                   Ладиспольского пляжа
Носился пёс
                       с синьорою в придачу,
Когтями рыл
                      железистую сажу, —
Собачью презирая
                                  сверхзадачу,
Садилось Солнце.
                                 Ужас чрезвычайки
Сулила ночь.
                         У кромки моря чайки
Кричали и собачие атаки
Предупреждали
                            взрывом белых крыльев. —
По зеркалу
                    оранжевою пылью
Рассыпался закат,
                                и в нервном мраке
Звучали Цицерон
                               и Доницетти. —
Смешенье судеб,
                             наций и столетий
Вдали горело
                         ненасытным Римом.
По старому шоссе
                              спешил на Форум ветер,
Азартно лаял
                            длинноухий сеттер.
Флейтист бродил
                              у моря пилигримом,
Прибоем обжигаясь,
                                   багровея
Сквозь дальний диск.
                                    Он тенью был Орфея
В заката
               первозданном монументе... —
Спустившись в ад,
                               он был слегка растерян,
На пальмы променяв
                                   свой дальний терем. —
Но клапаны
                     на тонком инструменте,
Как клапаны души
                                 звучали тускло
И по Вивальди
                          выводили трели. —
Ещё лучи последние горели,
Но нерв последний
                                 и последний мускул
Привычно цепенели,
                                  ждя развязки... —
....................................…………………….
Ладиспольский песок.
Несбывшиеся сказки.

ВАРИАЦИЯ-183

Глаз недостанет
Все рассветы увидеть... —
Утро — в тумане,
Утро — в обиде... —
Бродят тучи,
                        как волки,
На тощие крыши скалясь... —
Птицы примолкли... —
Леса
Чёрный с золотом талес
Холм на себя набросил
В молитве или в вопросе
К Тому, Кто за всё
                              в ответе... —
Где-то сместились оси —
Плачет утро о свете,
Который не был бы
                                    серым... —
Октябрь... —
                     Время химерам
Набухать, раздуваться
В воображенье-Голгофе... —
Время Тебе,
                       Гораций,
Видеть сны философий,
Не снившихся и Декартам,
Время плакать по Мартам
В почках и в капельном
                                         звоне... —
Помилуй и нас, Всевышний... —
Качающихся в последнем вагоне
Жизни.

СОНЕТ

Громады серые мостов,
Гудки далёкого вокзала...
Варшава... Площадь Трёх Крестов...
Кафе. Серветки. Два бокала.
В чаду заморского вокала
Я был печален и суров,
Но Ты как будто бы сказала
Одно из самых главных слов.

Был листопад. Игра багрянца,
Пора оранжевых аллей... —
С гвоздикой пламени алей
Я брёл средь уличного танца
К Палатам Польских Королей,
И Ты ждала меня, Констанца!

Закатом озарялись дали,
И в небо скрипки улетали —
Печали чёрнокрылых птиц
В немой игре лучей-зарниц.
И вспоминалось всё, что мило —
Глаза, заря, звезда, могила,
И даль горящая манила,
Недостижимостью дразня. —
О, не печалуйтесь, друзья, —
Хоть Бах, хоть Моцарт, хоть Вивальди —
Вы только в облаках витайте!

АЭРОПОРТ

Поднебесных дорог перекрестье,
Грустных птиц и гнездо и насест —
Здесь и время — сплошное известье
Из певучих заоблачных мест.
Озабоченность здешнего люда —
Всё куда-то стремится, спеша... —
Я один здесь без дела, для Чуда,
От которого в крыльях душа...

ВАРИАЦИЯ 5-38

Челесты ночи. Сладок плен.
Печали — на смех мухам.
И месяц глуп, как Чемберлен,
Когда он прибыл в Мюнхен.
А мне ни Пушкин, ни Верлен —
Не лезь в чужие сани! —
Своих двенадцати колен
Избыточно достанет.
И Млечный Путь течёт рекой —
Он из Начала вытек. —
Какая мощь, какой покой
Б-жественных политик.

Ашура шёпот и Шумер —
Я слышу гул веков. —
А лес торжественно шумел
Под крышей облаков.
Неслышна времени праща
И не для смертных глаз —
..............................................
А лес шумел, лес возвещал
Про жизнь, что после нас...

Так что же Ты молчишь, Эвтерпа?
Где флейты, арфы и гитары? —
И я молчу, дышу, как нерпа, —
Со льда и на песок Сахары.
А если что-то и проною —
Вторично, мелко и старо. —
Ничто не вечно под Луною,
Включая вечное перо.