Другие берега / Леонид Ольгин - Похвали меня, Боже...

УХОДЯТ ПОЕЗДА.

Уходят поезда. Прощальные гудки,
Как будто бы слова друзей, что рядом были.
Как будто руки тех, что звали и манили,
И так же стали вдруг тревожно далеки.

Уходят поезда. Ритмичный перестук
Безудержных колёс становится всё глуше.
Как будто бы тропа ведёт в чужую душу,
Которую томит неизвлеченный звук.

Уходят поезда, которых не догнать,
А если б и догнал — куда придут, не знаешь.
Открыт ветрам вокзал. Стоишь и понимаешь,
Что, благо, не дано конечный пункт узнать.

НА БАЛУ САТАНЫ.

« …и ублажил я мёртвых, которые давно умерли,
более живых, которые живут доселе…»
Экклезиаст 4:2

На балу Сатаны,
                            так порочно нетленном,
Средь живых мертвецов
                                       и условно живых
Тихо всхлипнет тоска
                           сладкогрустным Шопеном,
И…
       провалится Век
                                 в замороченный Миг!

Мы танцуем с тобой
                          в грешных душ хороводе,
В липкой
                 ауре
                           ада
                                   от дамских
                                                       духов.
На столах гостевых
                                  недопитое
                                                     бродит
В старых кружках
                        вино непрощённых грехов.

На балу Сатаны,
                            для страданий открытом,
В малахите
                     зелёных
                                     неверных огней,
Пусть
            хранит тебя Ангел,
                                           моя Маргарита,
Ты
        чужее
                     живых
                                   в этом мире теней.

Здесь живая душа
                              заколдованно стынет,
Холод
           пристальных взглядов —
                                    смятеньем в крови.
Я листами
                  смету паутину
                                           с каминов
И огонь разожгу
                                из стихов о любви.

Нам откроется
                     дверь
                          в свет сгорающих слов.
Мы — живые с тобой!
                        Нам не ждать обреченно
Заполошно
                   кричащих
                                     в ночи
                                                 петухов.

Мы уйдём до рассвета,
                                чтоб нас не искали,
Покидая
               навек
                         этот призрачный
                                                      бал,
Затушив
              сигарету
                            в хрустальном
                                                   бокале,
Зашипевшую
                       зло
                              в затанцованный
                                                         зал!

КОЛЫБЕЛЬНАЯ САМОМУ СЕБЕ

Возвращаюсь я домой.
Кто-то ходит за спиной
Тишину на задних лапах
Дрессирует Домовой.

Лунный луч во тьме ночной,
Словно верный страж за мной
Ненавязчиво крадётся,
Охраняя мой покой.

Неприкаянно чисты
В чёрном свете темноты
Спят, обнявшись, две подушки,
Будто белые коты.
………………………………….
На окне из темноты
Тихо всхлипнули цветы…
Я усну спокойным сном.
Я вернулся. Здравствуй, Дом!

СЕДЫЕ ЗЕРКАЛА

Всю ночь не спят седые зеркала
В дрожащем отражении размытом
Энергии, оставленной спиритом
В порочном круге старого стола.

Вот чей-то взгляд прошелестел огнём
Из двери, в запредельное открытой,
И чей-то мыслеобраз позабытый,
Вдруг содрогаясь, растворился в нём.

Всю ночь не спят седые зеркала,
Перебирая память отражений,
Не сохраняя таинства движений,
Сжигающих энергии дотла.

ПОХВАЛИ МЕНЯ, БОЖЕ…

Я в сияющий свет ухожу наяву,
Уходя в медитации светлые эти.
Похвали меня, Боже, за то, что живу
Я три тысячи лет на усталой планете.

Я брожу в измереньях чужих одинок,
Как посланцев Твоих заблудившийся воин.
Похвали меня, Боже, за мистику строк,
Даже если мой стих похвалы не достоин.

Похвали меня, Боже, если я согрешу,
Подчиняясь законам души непреложным.
Похвали меня, Боже, и я напишу,
Что, казалось, уже написать невозможно.

И тобою прощенная мудрость грехов,
Помолившись Тебе, просветлённо познает,
Что есть мистика мыслей и страхи стихов
И что нету у Бога ни Ада, ни Рая.

И тогда улетит в запредельный прорыв
Моё Высшее «Я» в бесконечном сознанье.
Похвали меня, Бог! И, меня похвалив,
Ты похвалишь себя в своём божьем созданье.

ДОМОВОЙ.

Мне тайных знаний не дано.
Мне глаз недобрый вреден —
И от меня давным-давно
Уехали соседи.

Они уехали в Кимры,
Мне не сказав ни слова,
И на пороге схар-диры*
Забыли Домового.

Он их любил. Он дом хранил,
Чтоб не было остуды,
Он в багаже за ними плыл,
Прикинувшись посудой.

Он променял святую Русь,
Былинные таланты
На неприкаянную грусть
Еврея-эмигранта.

Сидел и плакал Домовой
В бриллиантах слёз-горошин.
И я сказал: «Пошли домой.
И ты здесь всеми брошен.

Ты будешь мне прощать грехи,
Души во мне не чаять,
А я тебе — читать стихи
По вечерам за чаем».

И вот теперь живёт со мной
В чужом нелепом мире
Российский добрый Домовой
В израильской квартире.

ЭХО

Где разлёгся на горах обвал,
Сквозь ущелий рваные прорехи,
Крикнув, я случайно потерял
В скалах заблудившееся Эхо.

Звал его. Кричал, что было сил.
Скалы отзывались, как живые.
Только ветер честно приносил
Из ущелий голоса чужие.

Ранил крик мой ночи пустоту
Безуспешной дьявольской потехой —
может, заступило за черту
Бытия моё земное Эхо?

Или, вдохновением томим,
Кто-то подобрал его для смеха?
Или изменило мне с другим
в рифму…
поэтическое Эхо?