Андрей Лебедев

Из книги стихов «Спелеология чувств»

Следовало бы написать о джазе,
о Каунте Бейзи, Каннонбале Аддерли, Майлзе Дейвизе, Хэнке
Джонсе
и многих других.
О том, как он настигает нынешнее поколение приближающихся
к сорока.

Да, мы не успели принять участие в эпохе,
когда труба была не роскошью, а средством метапередвижения,
когда на танцплощадках в Баку царил саксофонист по кличке
Капиталист (из рассказов отца),
когда...

И всё-таки:
сделав своё на ниве внедрения нового —
однобокосерных спичечных коробков,
молока трёхпроцентной жирности,
звука «no-wave»
(поколения стареют со стремительностью танцоров) — ,
мы можем теперь заняться тем, что действительно любо,
можем — позволить себе — наконец-то — любить — джаз.

Этимология: секс или Джа? Или и то и другое?
Возможно, Адам, раздвигая ноги Еве, мыслил музыкально.
Возможно, его поплавок дёргался в синкопированном ритме.
Возможно, Ева, как первая джазовая музыкантша,
разнообразием телодвижений подсказала идею:
тема — лишь повод для импровизации.

Избавившись от комплекса постоянной новизны,
начнём день с Kind Of Blue,
продолжим его Somethin’ Else,
и закончим The Last Great Concert,
сыгранным Бейкером за несколько дней до смерти в Амстердаме.

All Blues
My Funny Valentine
Well You Needn’t
Summertime
In Your Own Sweet Way
Django
I Fall In Love Too Easily

Я знаю магазин, в котором продаются гамаки.

Директор супермаркета ходит по магазину в тёплом плаще
— рабочий день среди холодильников не шутка.
Он выглядывает из-за стеллажей с геркулесовой кашей,
встречается на пути к этажерке с противотараканьими минами,
следит за работой кассирш.

Он выслушает старушку, считающую — и справедливо! —,
что сорок один год, отданный работе, достаточен для честной
пенсии,
что нынешние тридцатипятичасовики могут заткнуться и
не выступать:
они никогда не познают тягот старшего поколения.

Он предупреждает позывы юных особ к клептомании.
Девочки в туфлях театра кабуки хихикают,
но всё-таки обходятся единицей безалкогольной жидкости
кислотного цвета
и тремя пакетами чипсов (по одному на каждую).

Директор супермаркета, хозяин набитой едой гренландии,
что тебе снится, когда ты приходишь домой,
снимаешь плащ?
Героиня телевизионного сериала,
не знающая, где стоят шестибутыльные упаковки с водой?
Президент ООН, ищущий зубочистки для очередного приёма?
Ты распутываешь перед ними тропинки своего острова сокровищ,
переводишь евро во франки.
Элегантный господин, подсказываешь комедиантке фасон блузки,
в которой она отправится на встречу с героем в следующей серии.
Уроженец Заира или Сенегала,
просишь Кофи Аннана быть снисходительным к долгам твоей родины.

Ты знаешь тайны штрих-кода,
разбираешься в зрелости дынь.

Солдат с ребёнком, прижатым тобой к груди
(очарованный видом жвачки, он отстал от матери),
ты держишь в другой руке пакет с провизией.
Кассирша уже объявила о происшествии в микрофон.

Умирая, ты скажешь священнику, что апельсины в твоём магазине
были самыми дешёвыми в квартале,
а наркоманка из пригородной многоэтажки стала, благодаря тебе,
образцовой специалисткой по мясным полуфабрикатам.

На Страшном Суде ты предстанешь в том же плаще,
из-под которого будут выглядывать костюм,
хорошо отглаженная рубашка и малиновый галстук.
«Позовите ревизора!» — скажет Господь, увидев тебя.
И призовут ревизора.
Достанут чековую ленту твоей жизни, её накладные,
сравнят приход и расход,
убедятся в твоей порядочности.

Заранее зная ответ, но, желая посрамить нечестивцев,
Господь спросит тебя:
«А как же разница в шестьдесят новейших сантимов?»
И ты ответишь, поправив галстук:
«Это стоимость одной упаковки жвачки,
подаренной мальчику».