Другие берега / Демьян Фаншель

“...ночью в столпе огненном, светя им...”
“... двинулся и столп облачный (...) и стал позади их...”
(Исх. гл. 13 [21]; гл. 14 [19])

Столп огненный! Столп огненный! Столп огненный!
Столп света, ночью, за окном зашторенным.
Свет оголённый, бег карандаша ускоренный. —
От колесниц — дневных — по дну — исход отмоленный, —
За вами, братья, переписчики и когены!

За вами, братья, переводчики, начётчики! —
В огонь Агнона, Шульца, Зингера и Корчака.
Душа трепещет, рвётся по ветру, полощется
и корчится.
Душа насажена на древко позвоночника.

Скорей, скорее! — пока гул и гонг слогов рифмованный;
Сбой — вразнобой — дорогу бьющих, кованых
Слов; строчек столб и оголённых строф — обломанных,
Обмолвленных! — Столп огненный!

Потом — столб позвоночный, ртутный, атмосферный.
Потом столп облачный, расплывчатый, обыденный.
Тяжёлый стол потом — не письменный, дневной уже, обеденный.
Потом — день злой, завистливый, сварливый, суеверный.

За вами, братья, — в то солёное дрожащее, —
Среди нависших, непроглядных бездн беды!
Я помню: шёл по дну, где стыли стены тёмные воды.
А вдалеке — так, мелочь, — фараона колесницы. —
Столп облачный, простёртая десница...
(Что это было впереди: Завет горящий,
На то, что выразить никак не мог, — Ответ,

Столп огненный, в огне куст говорящий?!)
Как страшно здесь, как далеко рассвет...

Столбом встань, вслушивайся, опусти ресницы. —
Покоя нет тебе, покой пусть и не снится. —
Всё отложи, всё — на потом, оставь свои семь бед.
Здесь твой предел, здесь — грань, земли и вод граница.
Смотри: он близится. Объял тебя! Струится!
И — вот он, явлен. Не покой, но — Свет.

Какими судьбами, как здесь оказался, на Фюлингер-зее?
Со старым ржавеющим вело... Что за территория?
Уже ни добро, ни зерно, ни разумное — пепел лишь сея,
Плевелы, — вдоль трассы движения, вдоль траекторий

Скользящих (“Стар трэк”), обтекаемых: шлемы — хоть в космос, —
Вдоль Фюлингер-зее, — с жужжаньем: раз — левой, раз — правой
(Толчковой), — вперёд! — в одиночку, гуськом и оравой,
С суставами в сбруе: сверчки, богомолы, кузнечики, космо-

политы. А ты, в кузов пуза еды и воды уложивший,
А ты, — колобком, с ветерком, на своём лисапеде,
До белых волос на груди, до любовниц под сорок доживший,
Всё не забывающий о предстоящем обеде,

А ты, кому книги одни подавай, житель библиотеки,
А ты, кто разрядником впрыгивал в ринг лет тому двадцать восемь,
Кто через два раунда боя, фингалы и кровоподтёки,
В нокаут укладывал точно таких вот, таких же — коньки лишь отбросим,

А ты всё быстрей — вдоль электроопор, в тишине напряжённо жужжащей,
Вдоль мёртвой воды, вдоль асфальта чужого, озёр, конькобежцев согбенных,
Летящей сквозь сон, однорукой, упорно молчащей
Когорты. А ты, начинающий соображать постепенно,

Что эта, — дыханья уже не хватает, — твоя, за стеклом духоты,
Что жизнь параллельная эта — под током. По краю предгрозья!
Что ветер внезапен как подлый сквозняк. Что кусты, камышины, колосья —
Врасплох! Начинает сгущаться, темнеть начинает, а ты

Среди — над асфальтом — скользящих, как в съёмке замедленной, мчишь:
Восьмёрку отметь колеса (вот-вот перевернёмся),
Что шёпотом песню — такую... — в обратном порядке — мычишь
(Там было ещё, что мол, вроде, обратно вернёмся)...

В воде обнажённой деревьев и едущих ног — чередой — отраженья
И согнутых спин. Там, внизу — мы попробуем — там уже осень.
Где всё продолжается — понял? — всё не прекратится движенье
На той, на другой, на твоей стороне перекрученной “8”.

Я живу. И со мной моё зеркало Ху.
И оно ещё дышит.
То — бессвязная исповедь, как на духу.
То вжимается в нишу.

То, нахальное, пошлое, потное, визг
Учиняет — а толку-то, проку?
Протираешь уродца больного — верх-низ —
С сердцем справа, врождённым пороком.

Он с тобой, господин из династии Янь,
Вообще-то — до гроба:
“Мы с тобой — ты ведь знаешь уже? — ты да я”.
Отвертеться? Попробуй.

Кто с тобой — и за комой твоей, запятой — до конца,
Ярких красок былых усыханья,
До потери — двойной (Инь и Янус) — лица,
Кто — последним дыханьем...

Губы вытяни: отпотевания гаммы
Иногда — вразнобой.
Поднебесной — с окном — амальгамы
Переходы разводов вверху.
Плохо: трещины сбой...
Всё твоё носит некто с собой.

Как ветру позднему ни подбираешь метр,
Он веткой машет, налагает вето.
У ритма межсезонья свой размер.
Что может здесь линейный геометр?
Тетради квадратура в круге света...

Но хлещет дождь. И только хорошо,
Что крепок чай — кирпичного свеченья.
Что только — терпкий, сладостный ожог, —
Ни сигарет, ни мёду, ни печенья. —

Поскольку — не волнуйся — масть пошла,
Пока тебе везёт — как ты просил — и
Пока в тебя — где лист?! — опять вошла
Припадочная, знахарская сила:

Ночь напролёт (какого слова ради?).
Жизнь, уходящая с дыханьем из хоан...
Темнеет в комнате — в каком-то славном граде.
Свет лампы. По углам теней косые пряди
И мои прадеды: Давид, Арон, Григорий, Иоанн.

Над толстым затылком в папахе — зима, — и громоздкие знатные “ЗИМ’ы”,
Ползущие мимо заветных заимок снабженческих, с инеем водок,
Директорских девок и банек, детсадовских санок, заснеженных сводок,
Морозных каракулей воротников поздних пятидесятых... Вестимо:

И лет через десять — всё то же. Плюс тёмный сим-сим — мёрзлый кинотеатр,
Плюс новый Азимов в натопленной библиотеке: попался!
Охочий в мороз до прожилок, до детских припухших желёз педиатр.
Плюс счастие в куче-мале — первом свальном грехе. Обморожены пальцы.

И плюс — минус 20 (в школу не надо). И плюс — за 40 (в школу не надо):
Спросонья все цифры — клубами печного тепла и напольного хлада.
Уже полдевятого. Утро. Восходит — в сиреневой дымке зари —
Калёная белая стынь над домами. Холодная плазма горит.

Ты здесь? Темнеет в комнате.
Внизу орут коты.
В двуспальном теплом омуте
Что ощущаешь ты?

Лишь суффикс, уменьшающий
Весь слов сонливых вес.
Сон, день до сна вмещающий
(А мог бы даже весь.)

И это есть идиллия,
Где рифмы ни при чём,
И боком здесь при деле я, —
И боком и плечом.

Под светотени сеточкой
На заспанной щеке
Легко вздыхает Светочка —
Как с веточкой в руке.

Всё прожито, — всё впереди:
Не думать, не знать и не видеть.
Лишь сладкой поддаться обиде,
Когда остаёшься один:
Не думать, не знать и не видеть.

А только спасаться в обнимку.
Но жизнь сквозь вязаный свитер —
Как слабый, умеренный ветер...
Не думать, не знать и не видеть,

Как жизнь выцветает на снимке —
С тобою в тускнеющей свите.
Сейчас — червоточиной в лете,
В ночной духоте, в жалком виде —
В постели, белея со сна,
Не думать, не видеть, не знать, —
Не думать, не знать и не видеть,
Какой ты... — избитый? испитый?
С височною веною витой.
Невыспанный, тщательно бритый, —
Когда от бессонниц слегка
Светлеет, стареет рука.
И пепел — вот-вот — с сигареты.
И жизни осталось — с вот это.
И руки-то нечем занять.
И в час меж собакой и волком, —
Что толку, о ужас, что толку —
Что думать, что видеть, что знать?!

Отец, отец, вот красное словцо:
Моя игрушка. Букв простой набор.
Кровь от лица. Бескровное лицо.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Алеет слово... Отведён топор.

В смятенье постели вплываешь, во сне цепенея,
Туда, где лишь гулко
(Цепляясь за явь, где несчастнее был и умнее) —
Шаги. Переулки.

Невнятно, поскольку сквозь сон, сквозь затменье, блокаду —
Припомни: откуда? —
Навязчива, плещет цитата: должна — как цикада,
А эта — цикута.

Но спящий, как спятивший, только — сопящий. Незнаньем
Одним озабочен:
Лишь — ритм невнятный, — ни цели, ни зги, ни сознанья
И смысл скособочен:

Весною рассеянной, как за букетом мимозы,
Ещё не проснувшись,
На улицу, что-ли, пойти — за авитаминозом?
Слегка пошатнувшись,

На улицу выйдешь, как Кафку раскроешь: читая —
Страницами — стены.
Считая, свернёшь: на задворках — страница пустая.
И ты по ней — тенью.

Одеть ли что лёгкое — голым во сне, но счастливым —
А тень — на свободе. И день — на свободе.
Земля под ногами, как зыбкая зона отлива,
От темы уводит. От тени уводит —

И в темь: что ни шаг — безнадёжней всё. Тени прохожих,
Кого — не припомнить.
И в тёмных подъездах — лишь списки фамилий расхожих,
Наличие комнат —

Шаром по углам покати — так пустым и так гулким:
Зачем ты здесь, милый?
Нет силы убраться, нет силы закончить прогулку?
Проснуться нет силы?

И только лишь чудо, поскольку немножечко — юдо,
Лишь чувство утраты
Строки не записанной — чудом — спасает — выводит отсюда.
Проснёшься: цитата

Без автора. Автор — плетёт сонным речитативом
На эту основу —
Другую. Седьмую. Последнюю. Текст, своё диво.
Любимый свой. Новый.

И не заметишь, как с площади снова
Улицы брызнут — без мыла — в проулки.
Прошэ: крысиной тропою по Львову, —
Вкось, вкось, вкось — не прерывая прогулки

Кованых ради — чугунных и чёрных.
Ради кривой — и брусчатой и узкой.
Ради Руси, только — древней, нерусской.
Ради австрийских — фасадом — нечётных.

Ради почётных — в злачёных, старинных.
Их дочерей — длинношеих и дивных.
Ради общинных — в пасхальных и длинных.
Ради музейных, фузейных, архивных.

Корысти ради — особой, редчайшей:
Пляшем от стиля модерн. “Modern talking” —
В каждом кафе. Но — горчайший, сладчайший —
Кофе здесь. Запаха слабые токи

Кофе — по улочкам кривды и правды.
Кофе — под дудочку пения злого.
Снова — крысиной тропою — по Львову.
Моря здесь не было: рады бы, рады…

Стеклянный шарик, вещь в себе:
Встряхнём — и жизнь пойдёт слоями.
Изобретать велосипед
Не надо: острыми краями

Здесь квадратуру исчислять,
Последним заниматься делом
В угодьях дробного числа:
Подарок принимают целым.

Свидетель сдвигов временных,
Неверно понятых пришествий,
Любитель редких, именных,
Медитативных путешествий,

Чей взгляд скользит по кривизне
Стеклянной глади сувенира
И отражается извне
Чужого внутреннего мира,

Ночной, убогий птолемей
Под тёмным сводом атмосферы,
Механику держи в уме:
Пусть музыку играют сферы.

Кто создал населённый шар:
Стереометрия вращенья?
Когда начнётся превращенье?
И где разместиться душа?

Встряхни державною рукой
Мирок, мещанскую обитель.
Или нечаянный покой
Дари, неспешный повелитель, —

Пока ты здесь; а за стеклом,
Неся заряды снеговые,
Вверх, под немыслимым углом,
Во тьму промчались верховые.

Поплыли рыбы в высоте:
Косяк — кругами, рой за роем.
Куда ты смотришь? Сам ты где,
Дружок, печальною порою?

Здесь, там, внутри. Метель метёт.
И рыбы плавают печально.
Всё утрясётся. Снег идёт.
Невесть откуда. Изначально.

Дома. Домишки в ряд. Плачевный вид.
Зимой висят печальные, печные
Дымы — столбом. Угарный газ в крови.
Во сне скулят последние пушные,
Не поднимая острой головы.

Скулит во сне их ловчий антипод,
Уткнув под локоть мордочку с усами,
В походном сне запутавшись. Господь
С тобой. Ищи. Иди себе, сусанин.

Сегодня — тридцать лет тому назад —
Повтор несостоявшейся охоты:
Худой, как кот, с закрытыми глаза...
По элипсу протяжному — отходы
От места в сумрачном лесу. Пейза...

Он, как-то — стёрт. Замедленная съёмка
Пространства, по которому — позёмка
И времени (там, кажется, среда?).
Переходя, бормочешь: «Где? Когда?» —
В сновидение, собственный Тартар,
В свой nevermore, который тоже — дар,
В метро под Кёльном. Дальше мчит подземка.

¹ Фюлингер-зее — расположенная на севере Кёльна система озёр и гребного канала. Мосты, мостики, развязки. Идеальные условия для инлайнскейтинга; сезон — с весны по осень. Зимой конькобежцев не бывает — нет льда.