Рустам Мавлянов

Если не ты

Купив в ларьке пачку сигарет, Борис сел на скамейку и закурил. Возвращаться к машине не хотелось. Жара достигла своего апогея. И легкий ветерок с моря не освежал, а наоборот, добавлял духоты и липкой влажности. «Все — решил Борис — глаза слипаются, так хочется спать. Больше никаких пассажиров. Поеду домой. Нужно отдохнуть перед вечерней сменой». Борис работал много. Слишком много. Усталость как будто поселилась в его теле. И короткие часы сна уже не восстанавливали его сил. Но остановиться и перейти на обычный, для таксистов, односменный график он не мог. Болезнь жены, учеба детей, все то, что называется ответственностью за семью, заставляли его зарабатывать деньги пятнадцать часов в сутки. «Ничего, ничего. Лариса почти восстановилась после операции. Скоро уже она сможет работать. Вдвоём нам будет легче. Да и долг за лечение почти погашен. Осталось выплатить всего ничего».

Прошло уже больше пятнадцати лет, как Пинхасов с женой и двумя детьми приехал из Узбекистана в Израиль.

На древнем Шелковом Пути, между Самаркандом и Бухарой, стоит такой же древний городок Кармана. Сколько веков, событий и народов прошли через него. Когда на эту землю пришли евреи не знает никто. Они пришли сюда, торговцы и ремесленники, пришли гонимые, бросив дома и могилы предков. Пришли с тем, чтобы обрести здесь свою новую Родину. Сколько долгих столетий прожили евреи среди мусульман, узбеков, казахов и таджиков. Сколько поколений не видевших Израиль выросло здесь. Но все они сохранили свои обычаи, веру и сознание того, что они евреи.

В такой же обычной семье бухарских евреев, в городе Кармана, родился Борис Пинхасов. Семья была большая, многодетная. Братья и сестры жили дружно. И дружбу эту сохранили и здесь, в Израиле. В двадцать два года Борис женился и переехал к тестю, в Ташкент. На работу он устроился в таксомоторный парк. И с тех пор зарабатывал на жизнь частным извозом. В девяностом году, ещё до развала СССР, семья Пинхасовых, вместе с огромным потоком соплеменников, переселилась в Израиль. Ни Борис, ни его жена Лариса, не были лентяями. Была бы работа, а уж они с ней справятся. Работы было много. Много было и сил. Семья жила в достатке и счастье. «Любовь, понимание и достаток. Что ещё надо для счастья еврейской семьи» — говорили старшие. Особенно радовали дети. Рахиль выросла в красивую и умную девушку. После службы в армии, она поступила в Университет Хайфы. Этим летом она закончила второй курс. Сын, Давид, отцовская гордость, дзюдоист, ростом метр восемьдесят, мечтал о карьере военного. Потребность защищать, обостренное чувство долга, проявились у него ещё в детстве. Увидев, в новостном блоке, кадры палестино-израильских столкновений он, тогда ещё ребенок, спросил

— Папа, почему арабы нападают на нас? Почему мы с ними воюем. Разве нельзя жить мирно?

— Жить мирно нужно. Все хотят жить мирно. И мы и арабы.

— Они говорят, что это не наша земля, а их, палестинцев. Говорят, что они сбросят нас в море и Израиль исчезнет.

— Это не правда. Это земля наша. Это Родина нашего народа. Евреев силой заставили уйти с их земли. Нас изгоняли из домов наших. И мы бежали, ища спасения на чужбине. В те далекие времена с палестинцами мы жили в дружбе бок обок, как братья. Но мы ушли, а они остались. Но никогда не забывали о нашей земле. В конце второй мировой войны взоры евреев устремились к Израилю. Тогда это были пустынные и бесплодные земли. Люди жили, в основном, в городах, стоящих здесь ещё с библейских времен. Со всех концов Европы евреи двинулись в Израиль, в землю обетованную.

— Я знаю. Бен Гурион, первый Президент.

— Тогда ещё не было Президента, не было Парламента. И вообще, кроме евреев никто не хотел создания государства Израиль.

— Почему?

— Причин много. Я тебе и половины не назову. Но так было. Солдаты топили лодки с людьми в море, вылавливали их в пустыне. Уничтожали их дома и посевы. Но люди все равно ехали на землю предков. Заново отстраивали дома и сажали сады.

— Я знаю. Это были немцы.

— Нет, сынок. Это были англичане. Да, немцы принесли нашему народу неисчислимое горе. Но это только новейшая история. Немцы не исключение. В разные годы евреев преследовали и уничтожали по всей Европе. Испания, Франция, Швейцария Италия, Польша, Украина, Россия. В каждой земле, в своё время били жидов во имя спасения Отечества.

— И в Кармана то же?

— Нет. Евреи в Средней Азии были встречены без особых восторгов. Но и без злобы и вражды. Нам позволили жить рядом. Но отгородились от нас. Узбеки и мы жили в разных мирах. И соприкасались только по необходимости. Мы не дружили, но и не враждовал. И никто не преследовал нас.

— Когда я выросту я буду защищать наших людей.

— Обязательно, сынок. Ты станешь защитником, и никому больше не дашь в обиду свой народ.

Жили они хорошо. Радовались настоящему, строили планы на будущее. Беда, как водиться, пришла неожиданно. У Ларисы обнаружили рак. Диагноз обрушился на семью неотвратимым приговором. «Ничего страшного — успокаивал их сосед — Левушка же сказал, ничего страшного. Вас соперируют и все будет хорошо». Доктор Лев Аминов, заведовал реанимационным отделением в крупной больнице, и был авторитетом среди ташкентцев. Он с первого же дня опекал Лару и успокаивал, как мог, Бориса. На обследование и подготовку к операции ушла неделя. Врачи обнадеживали. Прогноз был благоприятный. Операция началась рано утром и продолжалась пять часов. Все это время Борис и дети провели в глубоком молчании. Не хотелось говорить не о чем. Ларису им показали на мониторе, уже в реанимационной палате. Лева, вышедший к ним сказал: «Я сегодня до утра здесь. Мы за ней присмотрим. А вам нужно отдохнуть — и, положив руку на плечо Давида, добавил — Молитесь за неё».

Борис выхаживал жену сам. Откуда брал силы этот худой и немолодой человек. С утра до трех часов, пока дети не возвращались с учебы, он находился рядом с женой. Затем работа — колесить по улицам города, развозя пассажиров. Возвращаясь домой, он забывался в чутком сне, подле жены. В ответ на любовь и заботу семьи Лариса встала, ещё было мало сил, и постоянно кружилась голова, а она уже старалась не только обслуживать самою себя, но и что-то делать по дому. Казалось, что счастье, заслоненное тучами, вновь дарит им свои лучи. И милость Бога вновь вернулась к ним.

Так прошли восемь месяцев. Восемь месяцев надежды. После очередного обследования Бориса к себе пригласил главный врач госпиталя.

— Господин Пинхасов, с большим сожалением я должен сообщить Вам крайне плохую новость.

Борис побледнел, в голове у него застучали молоты.

— Я Вас слушаю — с трудом выдавил он из себя

— Опухоль была удалена. Качество операции не вызывает сомнений. Но опухоль успела дать метастазы.

— Метастазы — как автомат повторил Борис

— Да. К сожалению это так — продолжал главный врач — Поражена только печень. Но очаги массивные, и быстро разрастаются. У Вашей супруги уже отмечены первые признаки печеночной недостаточности — он выдержал паузу — Господин Пинхасов, Вашей жене нужна ещё одна операция.

— Опять удалять опухоль? — голос Бориса стал бесцветным и, каким-то постаревшим.

— Нет. Удалять, на этот раз, надо не опухоль, а печень.

— А как же она будет жить?

— В том то и дело. Ей необходимо удалить пораженную печень. И пересадить здоровую. Ей необходима пересадка печени, только это спасет Вашу жену.

Система медицинского страхования Израиля, одна из самых лучших. И вопрос оплаты первой операции не стал для Пинхасова финансовой проблемой. Совсем иначе дело обстояло со второй. Страховка покрывала услуги госпиталя. А вот за донорскую печень надо было платить. Для чего Борис вынужден был взять кредит в банке.

Это был самый драматический период их жизни. Недели мучительного ожидания. Найдется ли орган? И будет ли он пригоден для Ларисы? Эти тяжелые дни ещё больше объединили семью. Они поддерживали друг друга, не давая отчаянию взять верх. Семья сплотилась вокруг Ларисы. Каждый из них давал частичку огня своей души. Которые складывались в костер, как маяк, освещающий Ларисе путь к жизни.

После операции, вместо обычных пяти дней, Лариса провела в специальном боксе две недели. Врачи опасались, что организм, ослабленный двумя операциями, и массивным лечением, не устоит перед инфекцией. После изолятора ещё месяц она находилась в госпитале. Окончательно здоровой врачи объявили Ларису только по прошествии ста дней после операции.

Стало полегче. Уход за женой уже не требовал от Бориса всего его времени. И он мог больше работать — надо было отдавать долг банку. Долг был большой. При доходах Пинхасова даже огромный. Дети честно старались помочь отцу. После учебы каждый из них спешил на свою работу. Давид устроился санитаром в госпиталь, на ночные дежурства. А Рахиль работала в аналитическом центре переводчиком. И все же основная тяжесть выплаты долга лежала на Борисе. «Детям надо учиться. Я хочу что бы у них было хорошее будущее. — говорил он друзьям. — Молодые они у меня. Им и погулять надо. Со сверстниками встречаться. Молодость проходит быстро».

Выезжал таксовать Борис утром, так, чтобы наиболее выгодно использовать «час пик». До полудня колесил по городу. Как только спадал поток пассажиров, он возвращался домой и спал до вечера. К вечернему «часу пик», когда люди возвращались с работы, он снова садился за руль. С тем, чтобы до глубокой ночи развозить людей по улицам Хайфы.

Потушив сигарету, Борис встал: «Домой. Спать. Иначе к ночи не успею отдохнуть». Машина встретила его атмосферой духовки. Несколько минут он погонял двигатель на холостых оборотах, пока кондиционер не охладил воздух в кабине. Затем, включив первую передачу, он влился в поток машин двигавшихся по набережной. Скорость была не велика, что позволяло водителю отвлекаться от дороги, и переводить взгляд на людей идущих по тротуару или сидящих в открытых кафе. Вот большая пиццерия. Это популярное место и здесь всегда много посетителей. У некоторых уже начался обеденный перерыв. И за большими стеклами пиццерии было видно, что свободных столиков нет. Сидели улыбчивые студенты, радуясь избытку молодых сил. Сосредоточенно поглощали пищу рабочие, начавшие работу почти с восходом солнца, и теперь отдыхавшие на перерыве.

Борис проехал ещё сотню метров, когда его взгляд скользнул по этой машине. Ни сама старенькая Тойота, ни четверо сидевших в ней мужчин ни чем особым не выделялись. Но тут он увидел, как водитель надевает на голову коричневую вязаную шапочку. Удобная сама по себе, эта шапочка, с проделанными в ней тремя отверстиями, прорезями для глаз и рта, стала символом террора. В оцепенении Пинхасов проехал ещё два десятка метров и остановился. Он высунулся из окна и всматривался в машину. Ещё один мужчина натянул на голову маску. При этом в заднем окне мелькнул ствол автомата Калашникова. Тот, кто хоть раз видел его, ни с чем не спутает характерный силуэт его мушки на конце ствола. Сомнений не оставалось там, в машине, сидели убийцы. Они и такие как они устраивали в Израиле террористические акты. Кто-то взрывался в толпе, унося вместе с собой жизни невинных людей. Кто-то врывался в людные места и устраивал кровавый расстрел. После которого мгновенно исчезал на автомобиле. Эти как раз и были из породы убийц расстрельщиков. Потому они и прятали лица под масками. Рассчитывая на безнаказанность своего преступления.

Пинхасов озирался по сторонам в поисках полицейских. «Их должны остановить. Где же? Где полиция, армия. Что же они?» Вот, наконец, в толпе мелькнули темные кепи. Патрульные полицейские медленно шли по тротуару. Прежде чем рвануться к ним, Борис оглянулся на террористов. В масках были уже все четверо, и машина уже начала своё движение смерти. «Поздно — мелькнула мысль — полицейским их не остановить». Борис был готов кричать: «Кто-нибудь, остановите их. Спасите. Спасите людей. Кто-нибудь».

Неожиданно для себя Пинхасов, вывернув руль, резко нажал на газ. Автомобиль, визжа на асфальте и дымя шинами, круто развернулся и, сорвавшись с места, понесся вдогонку Тойоте. Которая направлялась к пиццерии, полной народа в этот полуденный час. У Бориса не было никакого плана. Он просто должен был остановить этих четверых. Не дать им убить людей. Остановить их должен был именно он. Это было не осознанным решением. Просто в этот момент, когда всё его существо взывало за помощью к кому-то другому, этого другого, на которого можно было переложить ответственность, рядом не оказалось. И значит, спасти людей должен был именно он. Простой таксист. Сорокапятилетний, уставший еврей. Не герой. От него зависело, смогут ли черные люди расстрелять незнакомых и неродных ему людей.

Между тем, преследуемая машина, повернув влево, готовилась остановиться у пиццерии. Сейчас она замрет у тротуара. Боевики в масках вместо лиц, выскочат из неё. И открыв стрельбу, начнут убивать людей. Тех, кто за секунду до этого радовался, плакал. Переживал за предстоящие экзамены или за будущее внуков. Объяснялся в любви или говорил последнее прости. Ещё секунда и…

Борис мертвой хваткой держал руль, нацелив своё такси на машину террористов. Нога, прижимавшая к полу педаль газа, даже не дрогнула. Он шел на таран. Боевики заметили его. Как можно было не заметить автомобиль, несущийся по разделительной полосе в сопровождении нервных гудков шарахающихся от него машин. Они заметили его, но было уже поздно. Всей своей массой такси ударило Тойоту. И вместо отстрелянных гильз на асфальт посыпались осколки стекла.

Оглушенный Борис медленно открыл глаза. Нестерпимо болела грудь, ушибленная рулем. Он не чувствовал ног, а лицо заливала кровь. Он перевел взгляд на другую машину. Водитель кулем лежал на пассажире, который тщетно пытался открыть заклинившую дверь. Посмотрев на заднее сидение Пинхасов встретился с взглядом сидевшего там человека. Тот, не отрываясь, смотрел на него. Потом стянул с головы шапку-маску. «Какой же ты молодой» — подумал Борис. Последнее, что он увидел, в этой жизни, был пистолет, протянувшийся к нему. А дальше.

А дальше была вечность.