Елена Ханина

Жизнь моя прошла, пробежала

* * *

Ко мне сегодня заглянула смерть.
С серебряным подсвечником, вся в сером,
Лица не видно, выкрашено мелом.
Она вошла, без стука, но несмело.
Мне ей в глаза хотелось посмотреть.

Расставшись со стыдом и липким страхом,
Я подошла вплотную, только шаг
Нас разделял, могильный звон в ушах,
И все былое превратилось в прах.
Сегодня вместе мы молились праху.

Сгоревшему родительскому дому A. посвящается

Веранда, садик, домик,
Сирень, крыжовник, вишня
Скажи, как это вышло?
Такая, видно, доля.

Часы на стенке с боем,
На этажерке ветхой,
На полочек, на верхней
Был снимок, там вас трое.

Ты, братец и сестрица,
Из тюли занавеска,
Стул, под названьем — венский,
Со скрипом половицы.

Слонята с желтизною
Смотрели друг на дружку,
Очки с железной дужкой
И зеркало простое.

Все пламенем распято,
Остались головешки,
И женщина, замешкав,
Сгорела вместе с садом.

Сгорела, но чужая,
В родимом отчем доме.
Сгорели книжки, слоник,
Коробочка от чая.

Осталась гарь и сажа,
А раньше — домик, садик,
Припомнишь боль от ссадин
И маму — йодом мажет

Разбитое колено.
Отец сидит под грушей.
А память болью сушит,
В глаза бросает пену.

Проглочен дом пожаром
И детство сиротливо
стоит под старой ивой,
Плывет воздушным шаром.

Нет маминых наперстков,
Тарелок с перламутром,
А завтра злое утро
Покроет память воском.

Моим родным, убиенным в 1941 году

На стене в рамках фотографии.
Тридцатые годы.
Местечко тихое, Белоруссия.
Уютный домик у Сары и Рафы.
Одеты по моде
Дети, у главы семейства усики.

Из вещей ничего не осталось.
Тех фотографий нет.
Пришли и все выбросили чужаки.
Вместо Сары красуется Гала.
По прошествии лет
Серебро поменяли на куль муки.

Обитателям дома повезло.
Расстреляны во рву.
Не испытали скученности гетто.
Мгновенная смерть — не большое зло.
Превратились в траву.
И дети бегают по траве летом.

Тех самых молчаливых соседей,
Что живут в их доме
Не зажигая свечей по субботам.
Дочка станет настоящей леди.
Живет в Оклахоме
И на рояле играет по нотам.

Семьдесят, но вспоминает рояль,
Он стоял в гостиной
И что-то было предательски странным.
Мамаша чужую мерила шаль
Из парчи старинной.
Книжный шкаф полон французских романов.

Отец в расстегнутой телогрейке
И мама с мороза.
Вся раскраснелась, беременна братиком.
В клетке тихо поют канарейки.
Чужая мимоза.
Немецкая речь, автомат, свастика.

Восторги, из нищенской хибары
Ушли в дом прекрасный
Где много детских игрушек, одежды.
Разбил свадебные снимки Сары
Фрол — деверь мордастый.
Он коммунистами будет повешен.

Отец был не глуп, бежал с немцами.
Попал в Америку.
Сохранил семью и дети все живы.
Выучил немного коммерцию.
Очень любил уху.
В саду посадил березы и иву.

Странно, теперь нарядная Сара
И гордый мужчина
Лишь в памяти старой американки.
Непристойно красивая пара,
Улыбка раввина...
Где покоятся ваши останки?

* * *

Жизнь моя прошла, пробежала,
Просидела я ее, пролежала.

Простояла я ее в электричках,
Так, на троечку жила, не отлично.

Жизнь моя прошла, пролетела,
Все в ней было, да не так, как хотела.

А теперь мне даже слез не хватает,
И не добрая теперь, и не злая.

На себя взгляну в упор, без улыбки,
Я ступаю, а песок зыбкий, зыбкий.

Прими, прими мою печаль

А.Д

Прими, прими мою печаль.
Как много в этом слове — двое,
Но боль отчаянья порою
Нежданно солнца луч закроет.
Мне жаль, что так случилось… жаль.

Пойми, пойми меня, молю.
Беззвучно я с тобою спорю,
Как много в этом мире двое,
Но что-то хладное и злое
Спешит затягивать в петлю.

Мои надежды, все — сполна.
Раскованность, прямолинейность,
Моя заботливая нежность
Тебя не трогают как прежде.
И эхо вторит мне — "одна"…

Одна, одна, увы, не двое.
И только сладкий, добрый сон,
Что вместе, будто в унисон,
Наш дом, ухоженный газон.
Мечты… Пустое все, пустое.