Екатерина Медведева

Зеленое на золотом

Я прячусь, и все мои мысли о том,

Откуда зелёное на золотом.

А всё очень просто и наоборот. Золотое на зелёном. Пока они меня ищут, в парке наступила осень, и желтые листья клена — они похожи на звёзды — нападали в кусты, среди которых я сижу.

Они все ищут меня. Ирма, и Доктор, и Бабушка, и ещё какая-то девушка в белокурых локонах — нет, так не говорят, в общем, кудрявая блондинка. Она-то меня и нашла.

— Разве можно сидеть на земле? — сердится она. — Простудишься!

— Вот уж будет катастрофа! — отвечаю я и осторожно интересуюсь:

— А разве мы знакомы?

— Я твоя сестра, — говорит она уже с грустью. — Опять дырки в памяти?

— Не волнуйтесь, всё, что надо, я помню, — ясно вижу, что она мне врёт.

— А помнишь, как на прошлой неделе мы все втроем катались на карусели? Я, ты и Нина. Помнишь?

— Какая ещё Нина? — не знаю никакой Нины и не поддаюсь на её ласковый голос. Я помню, где меня держали на прошлой неделе. Чего-чего, но карусели там точно нет.

— Нина — это я, — к нам подходит Ирма. — Не помнишь меня?

— Если ты Нина, то я озеро вон там, под ивами, — говорю я.

— А кто же я? — спрашивает Ирма грустно.

Я молчу. Не знаю ведь, зачем она притворяется какой-то Ниной, зачем связалась с этими незнакомыми нам людьми. Сижу, как заяц в кустах, и молчу.

Является Доктор. Его усы топорщатся, как у злого сома. Я его боюсь. Он тоже не тот, кем называется. Он зачем-то спрятал и не носит свой золотой лорнет.

— Как мы себя чувствуем? — спрашивает он. Думает — если будет сюсюкать, я ему поверю.

— Я чувствую себя прекрасно, — говорю я, — и прошу вас всех меня оставить. Хочу предаться размышлениям.

— Разумеется, — Доктор хитро улыбается и вдруг набрасывается на меня, скручивает мне руки. Я не могу с ним справиться: после месяца заточения мое здоровье очень испортилось. Я теперь как скелет, слабость такая, что и кошку не подниму.

— Я знаю прелестное местечко, где можно предаваться размышлениям, — говорит Доктор и тащит меня в машину. Там ждёт Бабушка. Накидывает на меня теплое одеяло и надевает на мою остриженную голову шапку.

— Вот так, вот так хорошо, — бормочет Бабушка, с любовью глядя на меня. — А дома бульончик горяченький, постелька мягонькая… Горе ты моё!

Бабушке я верю. Но её тоже обманули, она думает, что я — это совсем другой человек. До сих пор не решаюсь открыть ей правду.

Машина, это бесхвостое вонючее животное, привозит нас «домой». Доктор, Бабушка, Ирма и та, другая, всерьёз уверяют, что это мой дом. Иду с ними — все равно сейчас они сильнее — но знаю, что убегу отсюда. Может, даже сегодня.

Доктор открывает страшную железную коробку. Хочет сделать мне укус. Он уже делал мне много укусов, когда меня поймали в первый раз.

— А может, не надо больше уколов? — спрашивает Бабушка. Наверно, знает, что это очень больно. Словно тебя кусает змея, и потом несколько часов лежишь в параличе. Укол, а не укус. Бывает, я путаю слова, когда сильно пугаюсь.

— Один укольчик не повредит, — говорит Доктор, и ко мне тянется маленькое, ядовитое жало иголки. Начинаю кричать и вырываться, но иголка кусает меня, и на время я исчезаю из сознания.

Когда прихожу в себя, то отчетливо слышу, как бьётся сердце: тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук. Ско-рей бе-жим, ско-рей ту-да, где-ир ма-пла чет-у пру-да. Я не знаю, почему она плачет.

Надо же, они меня не связали. Только заперли СВОЮ дверь, а окно зарешечено. Они ещё утверждают, что это мой дом. Да это вообще не Дом. Разве в Доме могут быть замки и решетки?

Встаю — и падаю, как тряпичная кукла. Доктор настоящий черный паук. Он обманывает доверчивую Бабушку. Он непонятно в каких отношениях с моими «сёстрами», но, скорее всего, и их обманул. Зачем он прячет свой золотой лорнет?

В конце концов, встаю на ноги и больше не падаю. Голова кружится как после вальса. Меня заперли в странной комнате с голым потолком. А стены исписаны. Наверное, узниками, которых держали тут до меня. Нет времени читать. Доктор прекрасно знает, когда кончается действие яда, он вот-вот явится сюда и сделает со мной что-то страшное. Нужно искать выход.

И тут я чуть не кричу от восторга. Нет, неужели они такие дураки?! Оставили открытой МОЮ дверь! Они, ясно, не считают её дверью, не верят, что через неё можно уйти, — а всё же если кто-то через неё уходит, тут же завешивают её черной тканью, чтоб он не вернулся и не утащил их за собой.

Надеюсь, когда уйду я, они тоже будут бояться моего возвращения.

Дверь открыта. Она поблескивает. И мне немного страшно. У меня не просто дырки в памяти. Это чудовищные дыры, они сожрали всё моё прошлое, всё, и только обглоданные обрывки — золотой лорнет, имя Ирма, ивы у пруда — остались мне, и я боюсь, что за дверью ещё хуже, чем здесь.

— Проснется с минуты на минуту, я думаю, — слышу голос Доктора. Он идет сюда, и я быстро прохожу через мою дверь, потому что Доктора боюсь больше всего на свете.

За дверью оказывается не комната, за дверью парк, золотое на зелёном. Снова прячусь — просто на всякий случай — и разглядываю листья клена, желтые, как звёзды, и грозди черных ягод на кустах. Я не знаю, что это за кусты, бузина, рябина или что-нибудь ещё, но думаю: надо, чтобы к ближайшему празднику Ирма сшила себе такое платье — зелёное, золотое и чёрное. Но потом вспоминаю — не успеет, ведь ближайший праздник сегодня. Только в честь чего? И почему Ирма плачет у пруда?

Кто-то идет. Я немного выглядываю. Это пара влюбленных. Девушка — та самая кудрявая блондинка. Имя и лицо её спутника я не помню. А может, и не знаю.

Они садятся на землю и начинают гладить друг друга. «Сарин, Сарин», — повторяет юноша. Похоже на магическое слово. Но, оказывается, это имя блондинки. Они ложатся на землю.

— Нет, Сарин, что ты себе думаешь? — говорю я и выхожу из кустов. — Разве можно лежать на земле? Простудишься!

Сарин встает и бежит обнять меня. Юноша кивает мне. Вот как, значит, мы знакомы.

— Я думала, ты не вернешься, — говорит Сарин.

— Ты рада меня видеть?

— Конечно, — она улыбается так искренне, хорошо. ТАМ она так не улыбалась.

— А где Ирма? — спрашиваю я.

Сарин пожимает плечами — «Я её не видела» — и уходит с юношей, а я ищу пруд.

Слышится шум. Какая-то возня. От дерева к дереву крадусь на цыпочках — так, будто собираюсь воровать в этом парке розы — а между тем этот парк принадлежит мне, знаю почти наверняка.

Вот и пруд. В таком пруду лягушки дохнут, сказала однажды Ирма, когда уронила в воду ножичек.

— Ещё один шаг — и я тебя прирежу! — доносится от пруда. Ирма. Такие высказывания в её духе. Меня всё сильнее разбирает любопытство. Выглядываю из-за ивы. Ирма. Выставила вперёд руку с ножом, не подпускает к себе какого-то типа с клыками. Он ухмыляется. Видит то, чего не видит Ирма и что вижу я.

— Ирма! — кричу я. — Ирма, сзади!

Но подлец Доктор уже схватил Ирму под локти.

— Попалась, птичка! — клыкастый тип бросается к ней. И кричит, взмахнув руками, — напоролся на ножичек Ирмы.

— Сынок, что случилось? — Доктор отпускает Ирму, чтобы поймать того, падающего.

— Ирма! — я подбегаю к ней, она обнимает меня за плечи, целует.

— Я знала, что ты вернешься, — говорит она. — Мне говорили, что тебя больше нет, но я ждала — и вот, ты со мной.

— Ирма, — говорю я, — ты убила его.

— Ну да, — говорит Ирма. — Это же Вульфи.

— Сын Доктора?

Доктор стоит на коленях возле убитого Вульфи.

— Почему ты называешь его Доктором? — спрашивает Ирма. Достает белый обшитый кружевом платочек и вытирает нож.

— А кто он? — говорю я.

— У тебя опять началось это? — Ирма прикладывает руку к моему лбу. — Опять больно?

— Нет. Только я не всех помню.

— А меня помнишь? — она гладит меня по голове.

— Тебя помню, а его нет. Кто он?

— С возвращением, — говорит «он», поднимаясь с колен. Он выпачкался в крови сына и выглядит жутко. — Вот уж кого не ожидал встретить — это тебя. Ну, как там, на том свете?

— Неплохо, — говорю я. — Жить можно.

— Ну так отправляйся туда снова! — кричит он и бросается на меня. Отскакиваю, Ирма толкает его, и он летит в пруд.

Убегаем, взявшись за руки.

— Мы куда? — спрашиваю я.

— К родителям, — говорит Ирма. — Как они обрадуются, мы ведь тебя похоронили!

Я хмурю брови. Не понимаю.

— Пустой гроб, — поясняет Ирма, тоже хмурясь. — Тебя искали… Сарин видела, что ты тонешь… Весь пруд обшарили…

— А меня там уже не было, — говорю я. Не помню того, о чем она рассказывает, но верю. Ирма не станет мне врать.

Стучим в дверь. Открывает красивая женщина. Она в золотом обруче и роскошном шелковом халате. Халат расшит розами. Женщина совсем не такая, как я и Ирма.

— Ты?! — говорит она. Её большие голубые глаза переполняются слезами. — Ты? Как… Откуда… — она обнимает меня, потом быстро отходит и падает на диван.

— Ей стало плохо от радости, — говорит Ирма. — Папа! Папа!

Папа выходит из левой двери. Увидев его, я хватаю Ирму за руку и кричу:

— Бежим!

— Что с тобой? Успокойся! — Ирма удивлена не меньше меня. — Это же Папа!

— Это Доктор! Опять он! — кричу я в припадке ужаса. Куда бежать, если враг проник в твой дом?

Они все держат меня, тормошат, целуют, уговаривают. Постепенно начинаю верить, что Папа — это не Доктор.

— Но они так похожи, — говорю я.

— Как это? — шепчет Мама Ирме. Мама боится, что у меня опять начнется истерика, и не хочет со мной спорить.

— Они вовсе не похожи, — говорит Ирма, крепко сжав мою руку. У Ирмы яркие гиацинтовые глаза. Они успокаивают меня.

— Господин Вульф высокий, черноволосый, с острой бородкой, — говорит Ирма. — А Папа? Низенький, с залысинами (Папа засмеялся смущенно, Мама поцеловала его), сутулится, ходит с палочкой. Видишь, ничего общего.

— Ирма, — говорю я, — ты с ума сошла. Что ты говоришь? Кого ты описываешь? Они же оба толстые, высокие, седоволосые, с пышными усами. И лорнет, золотой лорнет, — заканчиваю шепотом. Все смотрят так, словно я говорю бредовые вещи. Мама закрывает рот рукой и начинает всхлипывать.

— Болезнь вернулась, — говорит Папа.

— Ну и что? — сурово говорит Ирма. — Все болезни излечимы. Главное, что наша семья сейчас вся вместе.

— Да, да, — Мама усердно кивает и вытирает слезы пальцами.

— Возьми мой платок, — говорит Ирма. — О, я… я его потеряла…

— У меня есть, — говорит Мама. — Я просто о нем забыла…

— А где Сарин? — спрашивает Папа.

— Не знаю, я её не видела, — Ирма смотрит на меня. — А ты?

— Нет, — говорю я. Вру и даже знаю, почему. Боюсь Папу. Уж слишком он похож на Доктора.

— У меня для неё сюрприз, — говорит Папа. — Сегодня приезжает её жених.

— Какой ещё жених? — резко спрашивает Ирма. И Мама напряглась. Что-то тут не складно, ведь я знаю, что возлюбленный Сарин здесь, а Папа говорит — «приезжает»?

— Господин Блинкас — ты должна его помнить, мы с ним начинали вместе, — согласился поженить своего Хагиса с нашей Сарин. Объединим капиталы, — сообщает Папа Маме.

— Ну что ты такое говоришь? — Мама вся дрожит.

— А у Сарин вы спросили? — Ирма тоже недовольна.

— Что надо спросить у Сарин? — спрашивает Сарин, входя в комнату. Одна.

— Сарин, ты выходишь замуж за младшего Блинкаса. А ты, Ирма, за Вульфи Вульфа.

— Что-о? — говорит Сарин. Ирма молчит. Папа оглядывает всех.

— Вопросы излишни, — говорит он. — Господин Блинкас и Хагис скоро приедут. Я отправляюсь им навстречу. Сарин, надень другое платье, это всё измято. Ирма, ты бы не сидела дома, а поискала Вульфи. Думаю, он хочет тебя видеть. А ты не лей слёзы, дорогая, лучше приготовь ужин на восемь персон, устроим праздник.

Меня он забыл и вышел.

— Это ужас… Это ужас… — говорит Мама и уходит тоже, сжимая виски.

Остаемся втроем — я и мои сестры. Долго молчим.

— Что ты будешь делать с Хагисом? — спрашивает Ирма.

— Придумала, — говорит Сарин. — Нам с Абелем надо пожениться прямо сегодня. И тогда Хагис останется не у дел.

— Папа никогда не позволит, — говорю я.

— А мы не спросим, — говорит Ирма.

— Да, — говорит Сарин. — А ты иди в парк. Подыши свежим воздухом. Вечером гости накурят, ты же не переносишь запах дыма. Запасись кислородом.

Покорно иду в парк. Надо подумать, но не знаю, о чем. Мне не грозит насильная свадьба, мои руки никого не убили, лечить меня или запирать тоже никто не собирается, но я волнуюсь.

— День добрый, — слышу за спиной и подпрыгиваю, как от укуса.

— Простите великодушно, мы не хотели вас напугать, — говорит толстый седоволосый господин с пышными усами и приподнимает серую шляпу. — Блинкасы отец и сын к вашим услугам.

Во все глаза смотрю на него. Доктор. Его вкрадчивый голос, усы и шляпа. Только золотой лорнет он прячет. Все они прячут золотой лорнет и называются другими именами.

Доктор тянет ко мне руку. Прячу руки за спину.

— Охо-хо, — смеется он, ухая, как филин. — Строптивый характер, да, в отца, в отца. Отец-то где?

— Поехал вас встречать.

— Ах, так мы разминулись, — говорит он. — А матушка дома?

— Дома.

— Пойду поцелую ручку. Не ходи за мной, — говорит он Хагису, подмигивает мне и уходит в дом. Дышать становится легче, Хагиса я не боюсь.

— Ваша сестра Сарин такая же красивая, как вы? — спрашивает он.

— Где вы видите во мне красоту? — отвечаю я, ероша короткие волосы. — А Сарин любит другого и уже, наверно, стала его женой.

— Тем лучше для неё, — он вытирает потный лоб. — У вас в доме держат спиртное?

— Держат, — говорю я, хотя не имею об этом понятия.

Идем в дом. Хагис бросается к бару и дрожащими руками наливает себе чего-то коричневого. Звяк, звяк — стукается бутылка о стакан. С верхом.

— Я сегодня напьюсь, — говорит Хагис.

— Зачем?

— Не знаю, — отвечает он. — А почему вы спрашиваете?

— Мне вас жалко.

У него очень одинокие глаза. Такие были у меня когда-то.

— Вы прелесть, — говорит он. — Хорошо бы вы были счастливы. А я человек, разочарованный в жизни. Мой отец вчера съел мою мать. Я никогда не женюсь. Если приведу в дом девушку, отец и её съест. И я опять останусь один.

Беру его за руку. Тонкие длинные пальцы, нежные руки. Глажу их. Мне хочется их поцеловать в знак того, что я понимаю боль Хагиса. Но не решаюсь.

— Спасибо, — говорит он, словно угадав мои мысли.

Слышатся голоса сверху. По лестнице спускаются Мама и Блинкас. Они беседуют.

— … вовсе не грех, нет. Грешно лишь делать то, что не хочешь.

— Нет, ты отказываешься меня понимать! Я же говорю тебе…

— Я знаю, я понимаю… Она и похожа на меня, да, но речь идет о больших деньгах, и твой муж не должен узнать, чья она дочь…

— Но им нельзя жениться, это крово…

Тут они увидели нас.

— Я пойду полежу, устал с дороги, — говорит Блинкас и уходит наверх. Мама идет к нам. Она в бархатном зеленом платье. Руки сверкают бриллиантами.

— Приведи сестёр, — говорит она мне, а сама обращается к Хагису. — Что вам налить, мальчик мой?

— Ещё бренди, — говорит он.

Я выхожу в парк. Странно, почему мы живем посреди парка?

Сразу же натыкаюсь на Сарин. Она идет под руку со своим — как же его — Абель?

— Мы поженились, вот бумага, — говорит Сарин. — Я счастлива!

— Мама зовет тебя и Ирму, — говорю я.

— Идём, — говорит она Абелю, — я тайком проведу тебя наверх, в мою спальню, подождёшь и потом спустишься, я тебя представлю.

— Хорошо, — говорит он. Уходят.

Я ищу Ирму. Иду к пруду — и точно. Ирма плачет у пруда.

— Ты знаешь, — говорит она, — почему я плачу?

— Нет, — говорю я. — Расскажи.

— Господин Вульф предложил мне сделку. Я выхожу за него замуж. А он прячет тело Вульфи и никому не сообщает об убийстве.

— И ты согласилась? — Я не хочу, чтобы Ирма стала чья-то, хоть Доктора, хоть другого. Хочу, чтобы она, насколько можно, была только моя.

— Если он расскажет всем, что я убийца, меня посадят в тюрьму или даже казнят.

— Значит, ты согласилась? — повторяю я.

— Я сказала, что дам ответ за ужином. Что мне делать? — спрашивает она. На меня глядят два блестящих гиацинта. Так непривычно видеть Ирму растерянной.

— Давай убежим, — прошу я.

— Куда? Нас всюду найдут.

— В другой мир. Мы утонем в пруду — как будто утонем — и попадем в другой мир. Там есть Бабушка, она добрая, и Сарин, и …

— И? — спрашивает Ирма. — И кто?

— Он.

— Господин Вульф?

У меня начинает болеть голова.

— Не знаю, Ирма, — говорю я. — Он там Доктор, а тут — Вульф и Блинкас и Папа — все трое на его лицо.

— Но кто настоящий? — Ирма не очень верит мне, думает, это болезнь и я брежу.

— Настоящий Доктор тот, кто носит золотой лорнет, — шепчу я. — Это страшная тайна, Ирма. Если ты увидишь у кого-то из них золотой лорнет — знай, это и есть Доктор. Он хочет меня погубить.

— Вот вы где, — говорит Мама. — Я тебя зачем посылала? Позвать Ирму. А ты? Марш домой, вредные дети! Вас все ждут давно!

Мама нервничает.

Дома нас никто и не ждет. Блинкас спит наверху в комнате для гостей. Сарин принимает ванну. Господин Вульф надел сухой костюм и читает газету, развалившись в кресле. Хагис допивает бутылку. Мама привела нас и ушла на кухню, а Папа до сих пор не приехал.

Садимся с Ирмой на диван и молчим. Приходит Мама, в руках у неё бутылка, старая, пыльная.

— Коллекционное вино, ему почти сто лет, — говорит Мама. — Хагис, помогите вытащить пробку.

— Вот только допью, — говорит Хагис и цедит в рот последние капли бренди.

— А не хватит ли пить молодому человеку? — замечает из-за газеты господин Вульф.

— Я свою меру знаю, — говорит Хагис, орудуя штопором. — И вообще я сегодня напьюсь до смерти.

— Ну-ну, будущий зять, — говорит Мама нервно, — а как же ваша невеста, моя дочь Сарин? Вы напьётесь, а ей что?

— Ничего, она же вышла замуж за другого, — отвечает Хагис и хочет налить себе коллекционного вина.

— Что? — говорит Мама. Мы с Ирмой молчим, сцепив руки, а господин Вульф замечает:

— Да что вы слушаете пьяного?

— Нет, я спрошу у Сарин, — говорит Мама. — Ведь если так, то совсем всё по-другому. Хагис, не пейте пока, никто не пейте эту бутылку ни в коем случае, оставьте… к ужину!

Мама уходит.

Вдруг раздаётся выстрел.

— Бум! — смеется Хагис и пьёт вино прямо из горлышка.

— Стреляют? — господин Вульф удивлен.

— В парке запрещено охотиться, — говорит Ирма. — Кто это там?

Дверь открывается. Входит Папа с ружьём. Он несёт в руке узел, связанный из нашей зелёной бахромчатой скатерти.

— Я подъезжаю, смотрю — воришка из окна вылазит. Я крикнул — а он бежать. Я его и застрелил. Вот, отвоевал добро.

Папа высыпает из узла раскрытые шкатулки, деньги, подсвечники, столовое серебро и фотографию Ирмы в ракушечной рамке.

— Я сейчас приду, — говорит Ирма.

Она возвращается через минуту, хмурая, и шепчет мне:

— Это Абель.

— Кто?

— Абель, муж Сарин.

— Где? — не понимаю я.

— Воришка, которого убил Папа.

— Что вы там шепчетесь? — спрашивает господин Вульф. — Где больше двух — говорят вслух. Милая Ирма, вы не забыли, что должны сказать кое-что всем нам?

— Ещё не время, — говорит Ирма.

— Черт побери, — бормочет Хагис и падает. Звенят разбитые бутылки.

— Набрался, — морщится Папа. — Идем, надо же внести тело в дом.

Он и господин Вульф выходят. Вбегает Мама. Смотрит на Хагиса. Начинает плакать.

— Не плачьте, бесценная моя, — говорит Блинкас. Зевая, он спускается по лестнице и трёт глаза. — Часок-другой поваляется и придёт в себя. Дома он каждый день проделывает подобные фокусы.

Мама качает головой, как будто ей одной известна страшная тайна.

— Надо убрать осколки, — говорит Ирма. Приносит веник и совок, начинает подметать.

Папа и господин Вульф, пыхтя и сопя, втаскивают тело Абеля и кидают на пол. Спускается со второго этажа Сарин в вишнёво-розовом платье, в руках её бумага.

— Напился твой женишок, — говорит ей Папа. — А я вора подстрелил.

— Папа, он мне не жених, я вышла замуж за другого, — говорит Сарин, подходя поглядеть на вора. Ахает.

— Да, вот полюбуйся, взял даже твой жемчуг и карточку Ирмы, — говорит Папа. — А что ты там насчёт жениха?

— Нет, ничего, — говорит Сарин, комкает бумагу и швыряет в камин. — А что с этим?

Хагис как упал, так и лежит на спине, раскинув руки. Сарин подходит, присаживается на корточки, гладит Хагиса по лбу и удивлённо сообщает:

— Он же мертвый!

— Допился, — говорит господин Вульф.

Папа и Блинкас подбегают к Хагису, начинают его ворочать, слушать сердце. Ирма уносит совок с осколками.

— Совсем умер, — говорит Блинкас.

— Только коллекционное вино разбил, — говорит господин Вульф. — Ни себе, ни людям.

— Коллекционное? — удивляется Папа. — Нет у меня вина старше трех лет. Только бутылка старинная есть, почти столетней давности, я в ней отраву для грызунов держу…

Мама меняется в лице и тихо выходит. Возвращается Ирма и снова садится со мной.

— Наверно, мы не сможем ужинать в этой комнате, раз здесь два трупа? — говорит Папа.

— Можно накрыть на веранде, — говорит Мама. Она входит с тряпкой и начинает мыть ковер, на который Хагис, падая, разлил вино.

— Я проголодался, — говорит Блинкас. — Давайте я буду носить стулья на веранду, чтоб было быстрее.

— Помоги ему, — говорит мне Мама.

— Нет, нет, — говорит Блинкас. — Ребенок слабенький, худенький, кожа да кости. Пусть посидит с сестричкой. Мне Сарин поможет, да, дочка?

— Сарин, не ходи с ним! — говорит Ирма, но Сарин уходит.

— Ирма, мы убежим? — спрашиваю я.

— Не знаю, — говорит она. — Не знаю.

Ужин проходит в полном молчании. За столом всего пять человек: я, Ирма, родители и господин Вульф. Блинкас и Сарин исчезли, но почему-то никого это не волнует.

Блинкас приходит, когда уже допит кофе. На его сером костюме бурые пятна.

— А где Сарин? — спрашиваю я.

— Не знаю, не знаю, — улыбается он и громко рыгает. — Прощения просим.

— Что у вас с одеждой? — спрашивает Ирма.

— В темноте о дерево ударился, кровь носом пошла, — говорит он. — Нет, я не голоден, — отвечает Маме. — А кофе выпью.

— Ирма, — говорит господин Вульф. — Пора.

Ирма встаёт.

— Мама, Папа. Господин Вульф сделал мне предложение, и я дала своё согласие.

— Нет! — кричу я.

— Да? — с интересом говорит Папа, а Мама ничего не говорит, она смотрит перед собой, на огонь свечи.

Ирма подходит к господину Вульфу, садится к нему на колени. Он начинает её сжимать и целовать. Руки Ирмы гладят его. Вдруг Ирма вскакивает и отбегает.

— Вот он! Вот! — кричит она и машет рукой. В руке золотой лорнет.

Рычат и одновременно вскакивают из-за стола господин Вульф, Блинкас и Папа.

— Отдай! — кричат они Ирме и тянут к ней руки. Ирма убегает в тёмный парк. Они бегут за ней.

— Нет счастья тем, кто здесь живёт, — говорит Мама. — Ты как хочешь, а я ухожу прочь.

И как была, в вечернем платье, в бриллиантах, идёт по дорожке, садится в папин автомобиль и уезжает.

Я сижу и смотрю, как оплывают свечи. Из парка доносятся неясные звуки. Страшно, но уйти никуда не могу. Я жду Ирму.

Сижу всю ночь. Рассвет будит меня. Встаю и не знаю, куда идти. В доме два мертвеца, в парке — возможно, ещё больше. Но я иду в парк.

Там кто-то движется.

Это Ирма.

Она голая до пояса, платье висит обрывками.

Она не плачет.

— Я победила, — говорит она.

Пытаюсь прикрыть её обрывками платья, глажу её.

— Оставь, — просит она. — Я грязная.

— Кто это сделал? — мой голос дрожит, но мне плевать.

— Кто это сделал, — говорит Ирма. — Они все на одно лицо, твоя правда. Они сделали это со мной, а потом перегрызли друг другу глотки.

— А золотой лорнет? — говорю я.

Ирма дает его мне. Ломаю его, ломаю на два колечка, а ручку выбрасываю.

— Одно колечко тебе, одно мне, — говорю я и надеваю Ирме на палец золотой ободок.

— Но я, — говорит Ирма.

— Мне неважно.

Мы целуемся и идем к пруду.

— Знаешь, — говорит Ирма, — я видела Сарин. То, что осталось от Сарин. Он съел её… — она хотела назвать части тела, но осеклась.

— А Мама уехала, — вспоминаю я.

— Ну и молодец, — говорит Ирма. — А мы сейчас утопимся, да?

— Да, — говорю я, и мы топимся.

Я лежу с закрытыми глазами. Страшно их открыть. Смогла ли Ирма пройти вместе со мной? Лежу и слушаю своё сердце: тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук. На-дне глу-бо ко-го пру-да мыс-ир мой-вме сте-на все-гда.

Значит, мы утонули? Остались там? Но кто тогда я? И кто держит меня за руку, тихонько поглаживая? Открываю глаза. Я лежу в той самой комнате с исписанными стенами, но на окне больше нет решетки, да и стены — узнаю почерк — исписаны моей рукой. На постели сидит Ирма в черном платье.

— Ирма, — зову я.

Она вздрагивает и смотрит на меня. Мне становится холодно — её гиацинтовые глаза погасли, теперь они темно-карие.

— Ирма.

— Я не Ирма, я Нина, — устало повторяет она. — Ни-на.

— Ир-ма, — говорю я. — Я знаю, после всего, что они с тобой сделали, ты хочешь всё забыть, но ты же Ирма!

— Со мной? — переспрашивает она. — Со мной?

Гладит мои волосы, щеки.

— Бедный малыш, — говорит она. — Бедный ребенок. Тебе кажется, что всё это было не с тобой, а со мной…

Хмурю брови. Не понимаю.

— Я понимаю, — говорит Ирма. — Твоя психика пытается защититься, забыть тот кошмар… Ты переносишь страшные события в другой мир, на других людей. А близких не узнаешь…

Открывается дверь.

— Нет! — кричу я. — Нет, Ирма, ты же говорила, что они все мертвы!

Доктор становится рядом с Ирмой, обнимает её за плечи. Он и Ирма — они смотрят на меня с жалостью, я чувствую это.

— Ирма, — говорю я, — он же сделал тебе больно…

— Ты так это называешь, — говорит она. — Но пойми, все старшие сестры рано или поздно выходят замуж.

— Но Ирма, — я кривлю лицо, чтобы она, а главное он, не заметили, как дергаются мои губы. — Ирма, вспомни, мы же надели друг другу золотые кольца, вспомни, мы разломали лорнет…

— Когда ты перестанешь насмехаться над моими очками, — улыбается Доктор, и его улыбка насквозь фальшивая. — Чем тебе не нравятся мои очки? И зеркало, зачем нужно было разбивать зеркало, а?

— Это дверь, — шепчу я.

Они смеются. Доктор достает из жилетки золотой лорнет — целый и невредимый — и через него глядит на меня.

— Ну что ж, состояние стабилизировалось. Думаю, припадков больше не будет, — говорит он. — Нина, идем.

— Я люблю тебя, — говорю я. Даже не называю её Ирмой, иду на уступку, лишь бы она осталась. Но она встает, оправляет платье. На неё вдруг попадает солнечный луч из окна, и я вижу — я понимаю — что я и моя Ирма остались там, на дне пруда, в котором дохнут лягушки. Глупо было думать, что мы выживем.

— Мы умерли, — говорю я. — Мы просто тени, пустые коконы, шелуха. Мы умерли из-за него!

Оказалось, я кричу. Ненавижу его. Ирма смотрит на меня странно — как на некрасивое животное. Я вижу — она перестала жалеть меня — и начинает бояться.

— Опять, опять! — говорит она, плохо сдерживая злые слёзы. Ей жаль уже только себя. — Нет, я не могу больше, я этого не вынесу!

— Успокойся, Нина, — говорит Доктор. — Подожди меня за дверью.

— Ирма, не уходи! — кричу я. — Не оставляй меня с ним, он меня убьёт!

Ирма затыкает уши и выбегает из комнаты. А мне нельзя, меня на этот раз привязали. Дергаюсь, как муха в паутине.

Доктор гремит железной коробкой, и через минуту игла жалит меня ядом.

— Сейчас ты уснёшь, — говорит Доктор, — а когда проснешься, подумай о своём поведении. Будешь и дальше изводить сестру — не позволю вам видеться.

Уходит. Я засыпаю и знаю, что уже не проснусь.

5 апреля 2000
23:01