Игорь Пиляев

Я с этим родился, и спорил, и свыкся

* * *

Антоновских яблок пахучая осени осыпь...
Я — твой костровой, твой паломник на Млечном пути...
А глаз твоих фьорды о сказочном Ингваре просят,
И яблоком синим качается рай на груди.

Ты скажешь, что яблоко — только брелок — на закате,
Что викинг двурогий уж баню в тоске растопил...
Ты куришь и плачешь, а дым улетает, как платье...
Плачь! — Яблоко рая мой меч на тебе разрубил.

* * *

Любить белокрылую вьюгу и город,
Затерянный где-то у финских болот,
Одетый в лохмотья скульптур и сугробов,
Приподнятый к Богу, как птичий полёт.

Ночами бессонниц брести по аллеям,
Где листья брусникой в лукошках лежат,
Где звёзды повисли на шпилях и елях,
Где каждый проулок — острее ножа.

О, дыба Сенатской с горчицей ампира,
Барочный, клубящийся ввысь небосклон,
Змеистые башни — подарок эмира,
Пятнистая осень ростральных колонн!

Я с этим родился, и спорил, и свыкся,
Я этим, как парусник в море, оброс:
Огни бастионов, и сырость, и сфинксы,
И мраморный кашель тюремных берёз…

МАРТ

А на скосе небес остаётся одна колокольня,
Когда дождь полоснёт над мучительно
долгой зимой...
Чернецы деревень и древес омываются
болью,
День седьмой приступает, как нищий
ступает с сумой...

Воскресенье в слезах, словно рубище
блудного сына,
Рек излуки и рук, как разлука на тысячу
лет,
И осанною с гор по воде колыхают осины
Полусумрак весны и сходящих снегов
полусвет...

* * *

Веет в душу огненно и чисто
Будущим из кладезей земли.
Соберут по бусинкам монисто
Запредельных далей короли.

Саваофом с гривою метельной
Время гонит вспененных коней…
Звёздами над скомканной постелью
Бусинки растерянные дней.

Выйдет мама юной и счастливой
К росстани бушующих миров…
Нервный мальчик с огненною гривой
Яблоко бросает на зеро.

Девочка сияющею бездной
Словно над скакалочкой летит…
Всех любя — великих и безвестных, —
Мир Господь слезою обронит.

Терракотой выцветут аллеи,
Превратятся в амфоры и сны.
Баснословней станут и милее
Наши дни для разумов иных.

Будущее огненно и чисто
С голубиной дымкою земли…
Соберут по бусинкам монисто
Дней моих чужие короли.

* * *

Блаженны островки элит,
Дуэты мрамора и света,
Пещерные, как сталагмит,
Ещё родящие поэтов.

Мы — беженцы своих эпох,
Мы — странники их злых пророчеств.
Кумиры — им. Нас выбрал Бог,
Чтоб было яростней и горче.

И сказочней — чего темнить,
Мы все — волшебники и маги,
Миры способные вместить
На хрустких весточках бумаги.

Нас видно на века окрест,
Мы и во тьме — в плащах светлыни.
Плачь! Как Христос, твой стих воскрес
Звездою, полною полыни.

* * *

Стихи подобны деревьям —
В каждом тайна и воля к жизни:
Раскидистые, как чинара,
Кряжистые, как дуб,
Обнаженные, как земляничник,
Строгие, как кипарис,
Целебные, как можжевельник,
Допотопные, как мамонтовы деревья,
Изящные, как акации Ленкорани,
Колкие, как сосны,
Дурманящие, как магнолии…
О, дивный арборетум Поэзии!

* * *

Как женщина пройдёт мимо меня,
Не вздрогнув от стыда или огня,
Так в час глухой меня минует Бог
На самой главной из моих дорог…

Что впереди: монашество иль блуд,
В чём, не моргнув, ещё нас обманут?

Всё пройдено: и Бог, и Царь, и брат.
Всё начато и кончено стократ.

Для правды гол, слезою вымыт мир
Исхоженных в бессоннице квартир.

Как женщина пройдёт мимо меня,
Не вздрогнув от стыда или огня,
Так в час глухой да не минует Бог
Меня на главной из своих дорог.

* * *

Душе, как Шамбале, наружный этот мир
Распахнут настежь, зрим, боготворим,
Нам всё знакомо здесь:
и вёсны — это мы,
И жаворонок выпеченный — мы.

И всё нам ведомо. Вселенная — душа.
Про внутренности ж наши не шиша
Не ведаем, не зрим. И презираем
Венозные их реки, клетки, слизь,
Подкожных царств загробный, душный запах…

Внутри себя не видим и не знаем
Мы ничего про этот странный мир.
Он так далёк от азбуки квартир,
Он чужд уюту звёзд, от космоса внутри
Мы далеки, как дворнику — пришельцы.
Вселенная, мы в космос твой вошли
Одной душой. Тела ж нам — пирамиды,
Как дыры чёрные от Бога… В нас, внутри
Всей жутью напирает Атлантида…

И где изнанка — мы иль этот мир,
Припёкшийся к нам стенкою кирпичной,
Морями, облаками и судьбой?

Прозрев же, видим: чернонебье — в нас,
И тьмы египетской не выскрести из плоти.
Душе родней скопленья чистых звёзд,
Чем огненная лава нашей крови.

* * *

И «Волги», и волхвы
                            язычески прекрасны.
И звёзды со Звездой
                                 на вечевой груди.
Пусть наши поезда
                              уходят на запасный,
Но нам не лебедой,
                                   а лебедем расти.

Нам тысячи богов
                         и тьмы небес не хватит,
Чтоб сеточку понять
                              на длани и в горсти,
Чтоб слово удержать,
                             как солнце на закате
Пылинкой золотой
                            последнего «Прости».

Не сказкой Рождества —
                                      доярки и дояра
Священным молоком
                         в нас вскормлены слова.
То с длани, то с горсти,
                           где Парки ткут упрямо,
Трубит и бьёт беду крылами караван…

О, лебеди мои, словами солнцелики!
Стихиею дозор, как реквием, снежит.
И в капища опять святятся базилики,
И Волга без колёс бессмертная бежит.

Т В О Р Ч Е С Т В О

Как пионер на Запад путь торит
В кибитке по Великому Каньону,
Шагаю на вершины пирамид
И вечно замираю изумлённый.

Я — фараон. Последняя строка
Окончена и светится звездою…
Я — мотылёк. Мой воздух — облака,
Где белый Бог качает бородою.