Татьяна Куликова

УМОЛКНУВШИЙ СОНЕТ

ПОРЫВ

Ветер с моря подул. И в движенье пришли тишина.
Всколыхнулся покой и весь мир полусонный.
Понеслись облака, накатила на берег волна,
и трава поплыла по равнинам и склонам.

Стало зябко плечу. Свежим ветром полна голова.
Мне б догнать облака и воздушного змея,
трепетать на лету, словно ветер, волна и трава!
Подхватите меня! — я летать не умею.

ПЕСЧИНКА

Пьют тепло раскрытые ладони.
Кубок неба, солнечно-бездонен,
каплями стекает на песок.
К волосам ракушечник присох.
А песчинка мне ладонь щекочет.
Не стряхну! — прохладней будут ночи
и размереннее сердца стук.
Мне нужна песчинка. В створках рук
обреку её на ожиданье —
может быть, жемчужиною станет
зёрнышко последнего тепла.
Сохраню! Рука б не затекла...
Будет лето спать в жемчужном лоне.
Я сомкнула тёплые ладони.

НЕМОТА

В эпицентре болот,
там, где леший живёт,
где гниеньем земля налита,
где кикиморе лень
видеть солнце и день, —
притаилась моя немота.

Улеглась, разлеглась.
Погружаемся в грязь.
— Кто-нибудь, протяни поясок!..
Воле сжаться велю,
пальцы веток ловлю,
выползая на жаркий песок.

Он блестит, как слюда,
он палит, как беда,
глаз слепит, забивает рот.
Всё труднее шагать.
Немота ни на пядь
не отстала... плетётся... бредёт…

Лишь у кромки воды,
вздох отмыв от беды,
я пошла на распахнутый звук,
расплескав немоту,
отпустив маету
из прохлады очищенных рук.

МЕЧТА

Разными я тешилась мечтами:
встретить принца, не стареть сто лет,
а ещё — на тройке с бубенцами
укатить в заснеженный рассвет.
Прокатиться, чтоб в ушах звенело
(бубенцы под стать колоколам!),
чтоб кружило, било, выло, пело,
чтобы смех — со стоном пополам,
чтобы счастье подхватило тело,
сани прорезали темноту,
искры льда из-под копыт летели
и смеялись кони на лету!
Всё сбылось. Помчались лихо сани,
бездорожье разметая в прах!..
Пару раз — на тройке с бубенцами,
и всю жизнь — в телеге на волах.

УМОЛКНУВШИЙ СОНЕТ

Я нянчила седого малыша.
Я подошла к безумному началу.
Всё замерло. И обмерла душа.
И только сердце в тишине стучало.

В мою грудную клетку билось било.
Звенела тишь, как колокол ночной.
Биенье крови душу торопило,
и потрясённо мир качался мой!..

Ни другом, ни любовником не стал.
Звон формы — тоньше медного листа.
Забилось сердце ровно и понуро.
Обычный ритм. Обычная семья.
Ты — со своей женой, и с мужем — я.
Так сердце снова душу обмануло.

ВИЛЛА «КСЕНИЯ»

Там, где дремлет заря в невесомости
(а она так мягка и легка!),
мы уходим в легенды и домыслы…
Здесь платан раскачал облака,
здесь из ласки и страсти немереной
вилла «Ксения» родилась.
И струилась по камню, по дереву
мавританская тонкая вязь.
Мир играл и лучами, и тенями.
Виноградом увенчан карниз.
Ветер розы вдыхал с наслаждением,
пел любовной стрелой кипарис.
К телу льнуло горячее тело.
Что останется? — дух или прах?..
Всё едино! Кружила, летела
и резвилась любовь на коврах…
Посетили мы виллу забвения,
где на стенах цветут миражи.
Здесь теперь обескровлены вены
и кочуют, ночуют бомжи.
Неужели навеки остыли мы?
Стали плоскими наши тела?..
А внизу лебедиными крыльями
пенит вечные волны скала.
Преклоняю главу и колени я
перед страстью бурлящих кровей…
И всё выше над запахом тления
поднимает любовь соловей.

НОЧНЫЕ КОНИ

Я омою коней тёмно-синих,
звёздным отсветом их напою,
песню ночи я с ними спою,
и пойдём мы по лунной низине,
где гуляет заря поутру.
Там травой голубою протру
и начищу копыта коней —
станут угольной ночи черней!..
Мой табун разбежится игриво,
раскачает задумчивый плёс.
Над серебряной россыпью рос
вдруг случится обычное диво —
мой желанный обнимет под ивой,
и взовьётся копна волос,
и поднимется торс горделиво!..
          Кони ночи.
          Любовь в ночи.
Только ночью дорога короче.
Только ночью любовь светлей,
словно жар голубых углей.
А огонь не бывает порочен,
но и он догорит дотла…
Кони! Кони! Сниму узду,
попрощаюсь — другие ждут.
Им вас тоже не оседлать —
лёгкой тенью летите по свету вы!
Радость вымеряю рассветами.
Вас я вижу в последний раз…
Улыбнулся в ответ фиолетовый,
человечий, лукавый глаз.