Евгений Рыбаченко

ТОКСИТЬ — ЗНАЧИТ ДЫШАТЬ

Маме и отцу. Без них эта
работа ни за что бы не состоялась.

(из частной беседы):

— Какая тяжёлая судьба у девочки…

— И таких судеб в России — несколько миллионов! Потому и стоило взяться за эту тему, эту работу.

Сленговый глагол «токсить» (ударение на «о») — используется токсикоманами в значении: «нюхать, вдыхать токсичные вещества, токсикоманить».

Авторское предисловие

Однажды осенью в моей мастерской раздался звонок. Кто-то пришёл, хотя я никого не ждал. Я открыл, на пороге стоял ангел… Почти типичный ангел, за спиной были аккуратно сложены крылышки и спрятаны под одеждой.

В современных фильмах уже принято показывать ангелов в обычной человеческой одежде. Но всё же у моего ангела во внешности было что-то не совсем обычное. Это было создание совсем небольшого роста, в довольно грязных джинсах, разбитых кроссовках и помятой куртке. Ангельские глаза исподлобья смотрели на меня настороженно, испуганно и как-то оценивающе. Воистину ангельский голосок произнёс:

— Дяденька, дайте что-нибудь покушать.

Оказалось, что это просто бездомная девочка. Обесцвеченные русые волосы создали иллюзию нимба над головой. И вся ангелоподобность была не более, чем игрою воображения. А сложенные крылышки были сделаны из очень развитой сутулости, на спине был не исчезающий небольшой холмик

Но первое впечатление так надёжно врезалось в память, что даже сейчас, когда прошло много времени, и я знаю об этой девочке довольно много, мне кажется, что это ангел. Пусть не самый обычный, пусть даже павший, но всё же вполне реальный ангел.

Когда бездомный ангел попросил обычного насущного хлеба, я немного растерялся и спросил:

— Вам что, совсем нечего есть?

Дело в том, что вид у ангелочка был не самый изголодавшийся. В меру упитанное ангеловидное создание сказало:

— Совсем нечего…

— Ну, заходите, у меня ничего нет, но я могу что-нибудь приготовить.

Девочка зашла в мастерскую и стала с интересом разглядывать работы, которые висели на стенах. Настороженность и испуганность сразу исчезли, осталось только любопытство.

— Вы художник?

— Да, что-то вроде того… Можешь посидеть за компьютером, пока я буду готовить.

— Я не умею на компьютере…

Я показал, как открывать файлы с клипами и девочка увлечённо начала исследовать собрание видео-клипов.

Быстрее всего можно было пожарить кабачки. Минут через двадцать всё было готово. Девочка сразу набила полный рот и попросила переложить из тарелки в пакет приготовленное. Туда же она затолкала несколько кусков хлеба. Вероятно, кто-то её ждал, и я спросил об этом. Но она ответила:

— Нет, никто, я одна…

И было заметно, что врёт… И это было как-то не очень по ангельски.

На пороге она обернулась и спросила:

— А можно я буду к вам иногда приходить?

— Ну, даже не знаю, что-то я как-то растерялся…

— Растерялись?

— Конечно, всё же нечасто у меня бывают такие… гости. Ну, заходи… А как тебя зовут?

— Даша…

Так началось изложенное ниже повествование. Даша стала приходить в мою мастерскую. У нас сложились довольно дружеские отношения. Она много рассказывала, её истории показались мне достаточно интересными. Я начал записывать их на диктофон, а потом слегка обрабатывал для большей понятности.

Получились довольно необычные рассказы, причём имеющие определённую филологическую ценность, в них использован разговорный язык современного подростка. И хотя этот язык, несомненно, отличается от классического русского, возможно, он всё же представляет какой-то интерес даже для самой консервативной русскоязычной аудитории.

Я сознательно не стал делать Дашину речь безупречно правильной и литературной. Мне показалось, что в этом нет смысла. Если сделать полностью грамотный пересказ её слов, то исчезнет ощущение подлинности того, о чём она говорит.

Мои знакомые литераторы неоднократно указывали, что читать некоторые Дашины фразы, «нагромождённые сленгом», очень трудно или даже невозможно. Но всё же я не решился, не осмелился внести какие-либо существенные изменения в оригинальность её словотворчества.

Один знакомый филолог (с философским уклоном) после длительных размышлений заявил, что Дашины рассказы это:

СВОБОДНЫЙ ПОТОК МИФОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ.

И подвёл под своё определение основательную теоретическую базу. Кроме того, он сказал, а точнее говоря, посетовал, что авторская позиция не очень определённая. Непонятно — кто автор? Журналист — с небольшим знанием истории и претензией на философичность? Или сексуальный маньяк?

Приходится признать, что образ автора в работе получился слишком непоследовательным, несовершенным. Значит, по-видимому, это я такой несовершенный. Но у меня не было намерения создать образ истинного героя нашего времени. Человек не может быть во всём идеальным и я, как человек, не являюсь исключением из правил.

Должен сказать, что я не ставил цель написать безупречно правильное литературное произведение. С правильной авторской позицией, с героями, сделанными по выверенному стандарту.

Более того, может быть, у меня и нет настоящего литературного опыта. Но я довольно долго работал в журналистике. И поэтому видел свою задачу в том, чтобы записать информацию, которая оказалась перед моим диктофоном. Это не более чем:

ПОВЕСТВОВАНИЕ ОБ ИМЕВШИХ МЕСТО СОБЫТИЯХ.

Даша потребовала, чтобы все имена и названия были изменены. Без сомнения, она боится, что кто-нибудь из её знакомых прочтёт эти откровенные рассказы. Боится, что кому-нибудь может навредить. Боится, что могут не простить и отомстить. Поэтому везде, где возможно, имена не упоминаются совсем. А все использованные имена вымышлены. Но зато сами истории заслуживают того, чтобы стать предметом не изучения… а, пожалуй, предостережения.

Может быть, это повествование заставит кого-то задуматься, и от этого что-нибудь изменится к лучшему. Иногда у Даши возникали сомнения в целесообразности нашей работы. И тогда я убеждал её, что незаурядный опыт её жизненных невзгод позволит кому-нибудь не совершать хотя бы некоторых ошибок.

Даша этого не говорила… Но, вероятно, у неё есть надежда, что российская власть, наконец, обратится к проблеме беспризорной страны.

С ЧЕГО НАЧИНАЮТСЯ ТОКСЫ

Токсикоманы есть хорошие и плохие. Хорошие — это которые миролюбивые, которые мирно живут. Знаешь, живут себе по серенькому, никого не трогают… Ну, пошли на рынок, своровали вещичку… И не ходят об этом не кричат.

А есть такие, которые психопаты. У них нередко есть всё, у них родители богатые или брат блатной, но они психопаты, больные. Заходишь иногда в подвал, а там вонища. Чем воняет? Да мы кошку убили... Мы её повешали… И ха-ха! хи-хи! Любят издеваться над кем-нибудь.

Однажды меня чуть не изнасиловали толпой. Если бы не мой язык — не знаю, что могло бы произойти.

Короче, в одном подвале жил мой бывший друг. Я его ещё любила тогда и пришла к нему, но его там не оказалось. Я пришла туда с девчонками, но вскоре они собрались и ушли. Говорят, всё, нам домой пора. И мы сидим токсим с пацанами.

И вдруг один из пацанов говорит, я тебя сейчас изнасилую. Я говорю, ну, попробуй — я тебе все яйца повыдёргиваю. А он, ну, чё ты такая? И давай ко мне подмазываться. А главный пацан подходит… Я не буду его имя называть… Подходит и говорит, ну, если ты сама не согласишься, мы тебя всей толпой выЛебем.

Но я не растерялась, говорю, да вы что… Давайте я вам денег дам. И пообещала им принести две сотни. Чудом каким-то уговорила. И ушла… А могли реально изнасявкать. А потом они мне сказали, что просто решили поугарать…

Или вот недавно был случай. У меня есть девчонка знакомая — Нинка. Когда-то я с ней вместе начинала токсить. Ну, типа, начинала делать первые токсикоманские шаги. Уже прошло года четыре с тех пор. А недавно мы с ней встретились. И вот она рассказала, что в августе её изнасиловали.

Говорит, что она оттоксикоманилась, лака нанюхалась… И в голову себе вбила пойти на дачный посёлок пешком из города. Дорога туда проходит около завода. А ветер в тот день был сильный, холодно. Она уже замёрзла, устала. Видит четыре колодца стоят открытых и слышит, что там люди, кто-то шумит. Она залезла туда, а там токсикоманы.

Я тоже знаю этих токсов, они так-то пацаны нормальные. Просто они стали совсем одичавшими, никому не нужными. Да и кому они нужны, бичи уже совсем… Отбросы общества…

И вот… они на неё сразу полезли… и каждый её выЛебал… высушил… А потом она сбежала оттуда как-то. Пацан знакомый, кажется, пришел и увёл её. Короче, изнасявкали её конкретно. Она пошла в милицию, написала на них заявление, её отправили на экспертизу.

Но эти пацаны как-то узнали, что она написала заявление. И пришли к участковому… А в милиции их всех хорошо знают… И говорят, да она сама под нас залезла, сама на себя тащила… Сама захотела, она была обнюханная… И хотя медицинская экспертиза подтвердила, что изнасилование действительно было — следователь закрыл это дело. Даже не стали расследовать.

PS

Глагол «изнасявкать», который использовала Даша, звучал гораздо мягче, чем «изнасиловать». Он звучал, как что-то не очень даже криминальное и, в сущности, не очень страшное. Вроде как, с кем не бывает… Всё бывает… и так бывает. И на «е», и на «ё» бывает… То есть, конечно, неприятно, но совсем не страшно. Вот, если бы убили после этого, тогда это настоящее преступление, а если изнасявкали и отпустили, то уже и хорошо. Впрочем, глагол «изнасиловать», она употребляла настолько же естественно и спокойно, как любые другие. Судя по всему, в мире, в котором она жила, это самая обыденная ситуация.

Однажды Нинка сидела, токсила с пакетом в подвале… И пошла в туалет... А обратно пришла без кроссовок, потеряла где-то и не смогла вспомнить, где сняла и зачем. Потом как-то у неё глюк (галлюцинация) был такой, что она даже пошла и вызвала милицию. Она подумала, что меня изнасиловали… Хотя я сидела на месте и спокойно её ждала. А ей показалось что-то… Это просто такой странный у неё был глюк.

Много раз замечала, что я вот токшу до поры до времени… И мозг сам по себе отключается… Так особенно первое время было. И я не помнила, что я делала и не могла себя контролировать. Могла пакет на голову кому-нибудь одеть. Могла кому-нибудь в лицо залезть. Или могла сама себя извазюкать. Из-за этого вещи часто были испачканы.

Один раз сижу — токшу на трубе в подвале. А у меня в пакете было много морилки. Пакет взял и лопнул. А я себе как раз новые джинсы купила… И у меня все джинсы были испачканы. Потом такие испорченные и носила.

В подвальной жизни было всегда не стерильно, грязно. Посуда была пластмассовая, одноразовая, но не на один раз, а на много… и на долго. Вода — когда есть, когда нет.

И вот, как-то моя подруга будит меня посреди ночи:

— Пойдём, сходим со мной до другого подвала. Мне надо срочно в душ.

— Что случилось?

— У меня уже второй день понос, как из ведра льёт… Тошнит, рвота, голова болит.

И я с ней дня три ходила в другой подвал, помогала ей мыться. А её прямо, всю трясло. Ну, мы вызвали скорую. Её забрали в больницу. Когда приехали, сказали, что у неё какая-то страшная болезнь, которая передаётся другим. Да, дизентерия вроде бы. Подруга вылечилась, она где-то неделю проболела и пролежала в больнице.

И вдруг заболела я, у меня началась эта же болезнь. Мне сразу назначили отдельную ложку, отдельную тарелку. Началось с того, что я начала мало есть, пропал аппетит. Голова страшно болела, и хотелось спать. Спала, спала, чувствую, что мне надо в туалет сходить, пукнуть хочу… Пошла, а меня как пронесло… начался понос.

И я тоже дня четыре проболела этим поносом. У меня все штаны были уделаны. Вроде старалась удержаться, но чуть что и вдруг, раз… где-нибудь капнет… Потом мне таблетки купили, чай заваривали и я пила заварку. Ну и нормально, прошло…

Ну, чаще всего, отчего токсикоманами становятся? У многих нет дома. У кого-то мать убили… или отца убили… Квартиру продали, мать в церкви живёт, типа, к Богу пошла, блин, а сама тоже наркоманша или алкашка… А сыну — что делать? Живёт, скитается…

В подвал приходили простые девчонки, ну, которые дома живут, у которых всё нормально. И тоже с нами токсили. Была одна девчонка, она с бабушкой жила. Так она вещи свои забрала и сбежала из дома. По концовке — все вещи у неё порастаскали, она без ничего осталась. А сейчас она всё, вроде дома живёт. А другая тоже с ней вместе пришла, так она вообще спилась конкретно. «Трою» пьёт, вся опухшая ходит, вообще шлюха шлюхой стала. Такая вот жизнь. Ну и я тоже, нахлебалась подвальной жизни и ушла оттуда, мне надоело.

Когда токсишь, то глюки бывают не всегда. А от чего глюки бывают? Это зависит от настроения. Бывает, сидишь в одну точку смотришь, и ничего не появляется. А бывает, возникают какие-нибудь картинки или иллюзии. Меня три раза инопланетяне чуть не забрали. А один раз я чуть совсем с ними не улетела.

Как-то я обтоксилась, иду по коридору в подвале, и вижу, впереди Танька сидит на стуле возле лампочки. Я пытаюсь до неё дойти и не могу… Кричу:

— Таня, помоги…

А она спрашивает:

— Что случилось?

И не поймёт ничего, потому что ничего не видит… А я видно обтоксенная была очень сильно. И мне кажется, что какая-то плёнка образовалась вокруг меня… и я пройти через неё не могу… Вдруг возле меня начали какие-то существа кружиться… И сверху какая-то лестница появилась… и чья-то рука тянет меня на эту лестницу…

Тут я глаза закрыла и упала. Наверное, просто запнулась. Глаза открываю и раз… вдруг всё исчезло… Никакой лестницы, никакой плёнки нет.

Или другая аналогичная ситуация. Вдруг голова закружилась, и мне кажется, что тарелка прилетела… И что кто-то держит и не пускает… И снова вокруг меня кто-то кружится… И я за ними верчусь и не могу остановиться.

Когда токсишь часто бывают картинки, у меня их много было. Однажды был такой глюк. Это случилось зимой около больницы, которая недалеко от троллейбусного депо. Там ёлочки такие красивые. Мы токсили втроём я, Антон, и Сеня с нами был. У нас была морилка. Какая? Для дерева…

И вот смотрю, травка белая вроде была, в снегу… А тут она зелёная вдруг стала, а кончики белые, как не настоящая…. И везде свет такой, словно фильм снимают. Всё стало красивым, как в фильме про Александра Второго.

Больница превратилась в белый дворец как в этом фильме. Такой белый красивый дворец… И я, реально, как будто в белом платье. А Антон, словно мой дворецкий. И он был так классно одет. Думаю, неужели мы в сказке? И вдруг смотрю, огни на ёлках начали загораться… А Тоха взял меня и обломил:

— Даша, не мечтай…

И на глазах вся эта иллюзия растаяла и превратилась в настоящее. Мы были около серого здания больницы. Свет красивых цветных прожекторов погас… Вся сказка исчезла… так беспонтово!

Один глюк у меня много раз повторялся. Ёлка у меня была любимая. Она стояла на поле, возле больницы. Я уже говорила. Мы там постоянно токсили. Там много ёлок стоит, но одна самая классная ёлка… И вот, один дышок сделаешь… а на этой ёлке уже лампочки какие-нибудь загорелись. Ещё раз сделаешь дышок… И раз… фонарики красивые появились. Постоянно эта ёлка какая-то сказочная была. Это знаешь, как на Новый год появляются праздничные звёздочки и огни. И эта ёлка всегда для меня светилась огнями.

Около больницы с ёлками мы часто ходили мимо. В одном доме, неподалёку, в деревяшках жила семья, в которой родители часто выпивали. И мы к ним в гости приходили. Но с ними не пили. Мы только токсили. Бутылку им иногда поставишь, а больше им уже ничего и не нужно.

У этой семьи была большая четырехкомнатная квартира. В комнату какую-нибудь забуришься и сидишь там — токсишь. Там мы всегда были в тепле. Ели на халяву, пили на халяву, спали на халяву.

Они дауны были… все… вся семья. Все дети там были больные, все дауны… У них одна только старшая дочь школу закончила, девять классов…. Остальные дети не учились совсем. Им уже по пятнадцать, по шестнадцать лет было…

Бичи — они и в Африке бичи… Они так живут… Пошли, бутылок пособирали, сдали, потом напились…. Потом опять по мусоркам полазили, насобирали и снова напились… Так они и живут… Это я говорю про взрослых бичей.

Однажды была такая ситуация. Сидим в подвале, и все пьют. А мне пить совсем не хотелось, ужасное было настроение. Часов в двенадцать ночи мой друг, точнее, близкий — Пашка напился, и спать пошёл.

Паша — он не очень-то сильно пил. Он в основном кололся, но тоже не часто. Чаще токсил… Ну, выпивал иногда…

Я ведь тоже пила иногда. Мне же бывало, что токсить не разрешали, говорили, лучше пей, чем токси. И мне приходилось со всеми пить от нечего делать.

Но потом я с Пашей поговорила, у нас были хорошие отношения. Он меня понимал. Вот, говорю, токсить хочу. А он говорит, ну, у меня есть, пойдём, потоксишь немного. И дал мне пакет… А потом он с остальными поговорил и мне перестали запрещать.

И вот, Пашка напился и ушёл, а мне так обломно стало, так одиноко… Все пьют… не с кем даже поговорить. Ни настроения… ничего… Эта «Троя» достала уже…

Когда есть настроение, тогда и пьёшь, тогда радостно… А когда изо дня в день сидят и дрючат то «Трою», то водку, то спирт… И куда в них лезет? Ладно, один день можно попить, ну два дня. Но на третий день уже воротит… А они каждый вечер сидят и пьют. Делать им, потому что вечерами нечего, днём-то они ходят, ищут на хавчик, обычно собирают бутылки. Но могут и днём пить.

И вот, я к дычку подошла — это окошечко в подвале, знаешь такое маленькое. Его называют — дыча. Сижу, уже совсем темно. Смотрю, а там в дычке решётка, даже две решётки… И я сразу вспомнила изолятор в Дальшете, там тоже были решётки.

На луну смотрю… и раз… немного в сторону посмотрела. А там БАБА ЧЁРНАЯ… Сидит возле меня и курит… Прямо видно, курит, дым идёт… Только лица не видно… Просто ТЕНЬ ЧЁРНАЯ сидит.

Но мне как-то без разницы, думаю, меня уже глючит… Как обычно, с головой не в порядке… И это у многих так было. Многие так рассказывают. Думаю, вбила что-нибудь в голову или иллюзия какая-то — и я ЭТО увидела.

Опять глаза в сторону, смотрю на луну. В темноту смотрю… и раз… опять в сторону. А ОНА возле меня сидит. Уже возле ноги моей сидит. ОНА уже не курит. ОНА сидит реально — ЧЁРНАЯ БАБА.

Я видела ЧТО-ТО, это было, как тень. Но это было похоже на мою мамку. Видела, что она стоит и курит. Я не видела её лица. Но это были какие-то её очертания. И просто было ощущение, что это именно мать.

Я вообще плохо её помню. Так только — некоторые моменты, как она из садика меня забирала. А в основном помню, как её отец избивал. Она со мной мало времени проводила. Я в отца пошла, а брат в мамку. И мне отец после мамкиной смерти больше времени уделял, чем брату.

Мне гадалка как-то сказала, что ты будешь видеть, что привидится… То и будет вправду. И ко мне мамка приходила и во сне, и в глюках.

Может, это моя мамка была. Может, КТО-ТО ещё. Я не знаю. Может — домовой… Он у нас тоже по подвалу ходил. Я опять посмотрела — вот ОНА… рядом… Вот ОНА сидит. Я опять повернулась к дычку.

И меня за ногу КАК СХВАТИТ ЧТО-ТО! КАК ХВАТАНЁТ! Я ногу отдёрнула, а она не отдёргивается… Я вырвалась и бросилась туда, где все пьют. Залетаю, меня всю трясёт, говорю, у нас там БАБЫ ходят ЧЁРНЫЕ какие-то. А все сидят, смеются, говорят, да ты чё, не бойся, это просто домовой шутит над тобой. И говорят, сходи в тот конец подвала, воды набери.

А там темно, полная темень. И я говорю, да вы что? Меня же убьют там где-нибудь! Саня говорит, я с тобою пойду. А я на всякий случай ножик взяла, в руку спрятала, в рукав и пошла с ним. Саня говорит, ты иди, не оборачивайся, я в туалет, сейчас тебя догоню. Я оборачиваюсь, а Сани нету… Ни в туалете, нигде не видно… Только я обратно идти, а он меня сзади решил напугать. Я ему ножик к горлу, говорю, ещё раз напугаешь меня — я тебя убью… На фиг…

Наши девчонки тоже рассказывали про неё, про эту БАБУ. Я, наверное, подумала о чём-то плохом… И просто все мои плохие мысли собрались в эту ЧЁРНУЮ БАБУ. Может, я чего-то боялась. И вообще, я боюсь темноты. И на меня очень подействовало то, что я ЕЁ увидела. Мне стало одиноко, тоскливо. Я вспомнила, какой я была раньше. Как было хорошо и приятно. А тут я нахожусь в каком-то вонючем подвале. С кем-то, непонятно с кем… И думаю о всякой ЧЁРНОЙ НЕЧИСТИ.

Какое-то время, когда были деньги, меня всё устраивало. Пока было всё в кайф — всё было хорошо… А когда кайф кончается, начинаешь думать, что бывает и лучше. Колоться я бы уже не стала и токсить тоже, а покурить — покурила бы… Когда травку куришь — не так хорошо, как когда оббухаешься или уколешься. Просто очень приятно, весело. Просто — ништяк. Меня это прикалывает. Я не травокур, я же не каждый день, я от этого не завишу — захочется, курну…

Токсы они такие же люди, как все. У них всё так же, как у других, просто кажется, что они другие. И любовь у токсикоманов бывает. Как у всех… Много раз видела — пацаны токсят, а девчонки из нормальных семей приходят к ним в подвал. Дружат, общаются и нормально у них всё. Помогают друг другу. Одна, скажем, пустила помыться, другая накормила… Вместе гуляют…

Даже есть такие девчонки, что сами вообще не токсят. Просто они с токсами общаются. Просто им нравится с ними…

У меня была ещё такая история. Был один пацан, и он меня очень сильно любил. И как-то мы — я, этот пацан и другие пацаны сидели, выпивали… Точнее, они выпивали, а я токсила. Я к ним в подвал пришла, чтобы увидеть своего близкого, а он в церковь ушел жить, и его не было.

А потом получилось так, что мы с этим пацаном, который меня любил, в двенадцать часов ночи оказались вдвоём. И его взбесило, что я пришла не к нему, а к своему близкому. Он ведь меня любил. И он начал из-за меня вешаться, он прямо верёвку накинул. Я думала всё…

Ещё до этого он вены себе вскрывал из-за меня, бутылки бил. В ту ночь из-за его дурости я из подвала выйти не могла. Я потом такой кипеж подняла.

И вдруг слышу, к дычку кто-то подошёл и кричит:

— Даша…

Смотрю, пришёл старший брат этого пацана. А я токсила и свой пакет сразу спрятала. Но он увидел, что у меня было и говорит, всё, хватит, давай иди домой. А я в слезах, говорю, твой брат меня не отпускает, бесится, пристаёт ко мне. И тогда он позвал брата, говорит, выходи вместе с ней. Мы оба вышли. И он пару раз дал ему по морде, говорит, ещё раз её тронешь или подойдёшь близко, я тебя вообще убью. А мне говорит, если ты ещё раз в подвале появишься, то тоже по Лебалу получишь.

Когда я первый раз пробовала токсить, мне было двенадцать лет. Это было зимой. Получилось так, что я сильно напилась на рынке… Там мальчик знакомый работал грузчиком. И у него стояла чебурашка, бутылка. Спрашиваю, это что? Говорит, спирт… Говорю, да ну, на фиг… А он говорит, ну попробуй… И мы без запивки, без закуски напились… Ему нужно было что-то грузить, в шесть часов он ушёл. Я вышла от него и с девками познакомилась.

А на следующий день с этими же девками снова встретилась. Начала гулять с ними. Одна из них шапку с меня сняла, и мы давай драться. И подрались сильно… А после этого мы пошли в подъезд к Нинке, к одной из этих девчонок. У них в подъезде двое пацанов жили, мы с ними познакомились и начали гулять вместе. А они уже нюхали… и говорят, на, попробуй… Говорю, не буду… А все девки сидят уже с пакетами:

— Давай с нами, попробуй, ну, давай…

И я в первый раз растворителя нюхнула. И три дня мы токсили. Меня тошнило, выворачивало, болела голова, и ужасная была слабость. Я не могла находиться в подвале, и постоянно хотелось на улицу. Но мне говорили, это пройдёт, это первые дни, ты привыкнешь, тебе будет нормально… И действительно… Как они и сказали, я начала привыкать. Чувствую, что мне этого уже не хватает в организме.

И я продолжала нюхать со всеми. Передружилась со всеми, все мне стали нравиться. И я тоже всем понравилась. Угарно было! Классно проводили время, гуляли…

Но сейчас я всё же жалею, что начала токсить. Могла бы другим заниматься. Могла нормально учиться, а то в седьмом классе полгода пропустила, в восьмом тоже полгода пропустила. В девятом вообще целый год меня не было. И теперь в девятом классе второй год учусь.

Хотя и сейчас иногда тоже хочется прежней жизни… Но меня мысль останавливает, я уже понимаю, что если начну токсить, то опять брошу школу и опять начну скитаться… Опять начну шкилять, просить деньги. Не смогу устроиться на работу. У меня не будет будущей жизни… Я об этом думаю каждый день, и меня это тормозит.

Иногда хотелось бы посидеть в подвале, послушать токсикоманские байки… Но у меня уже другие мысли и другой круг общения. Я хочу жить хорошо…

PS

Во второй раз Даша пришла в гости рано утром, дня через два и не одна. С ней была девочка ещё меньшего роста, чем Даша.

— Это моя подруга, её зовут Нина.

Нина была брюнеткой, с очень серьёзными глазами. Обе были настолько грязные и чумазые, что я сразу отправил их в душ. Первой пошла мыться брюнетка, а Даша села за компьютер и искала любимые клипы.

Я начал что-то готовить, понятно было без слов, что мои чумазые гости немного голодны. Брюнетка вышла из ванной комнаты, и начала мыться Даша. Нина немного побродила по мастерской и постучалась к Даше. Оставшись без подружки, Нина не знала, как себя вести, что говорить и чувствовала себя неловко.

Наконец обе девочки вышли, причём заметно похорошевшие. Часть своей одежды они постирали и остались в минимальном одеянии выше пояса. Формы у них были настолько развиты, что я тщательно старался не смотреть в их сторону. Обе сели на один стул за компьютер, а я заканчивал приготовление завтрака.

Когда они приступили к трапезе, я зашёл в ванную комнату и был совсем не рад своему гостеприимству. Вся ванна осталась в грязных пятнах, пол залит водой, везде были длинные женские волосы. А полотенце, моё полотенце… было похоже на безобразную тряпку.

Девочки тем временем завтракали и обе были в хорошем расположении духа. Поев, они опять сели к компьютеру, и я включил им какой-то фильм. Несколько раз они поднимались, выходили на балкон и выкуривали одну сигарету на двоих по очереди.

Конечно же, я был возмущён их непосредственностью, но выгнать непросохших девочек на улицу не мог, была поздняя холодная осень. Их постиранные вещи я повесил над печкой и с нетерпением ждал, когда же они высохнут… Вещи и волосы моих гостей.

Часа через два или три я погладил обеих девочек по головкам и убедился, что они сухие.

— Извините, гости дорогие, но мне нужно работать, а вам пора уходить.

Уходить им никуда не хотелось. Они совсем уже пригрелись и по очереди зевали, ночью поспать вдоволь им явно не довелось. Судя по тому, что можно было увидеть, ночевали они в каком-то очень неудобном и грязном месте.

Девицы, отвечая на мои вопросы, сказали, что у обеих есть семьи, но они предпочитают полную свободу времяпровождения. Прощаясь, я попытался убедить их, что так жить нельзя. Что лучше вернуться домой, чем вести такую вольную, но не комфортабельную жизнь. И очень надеялся, что мои слова возымеют действие.

В третий раз Даша опять пришла с Ниной, через день после второго визита. Пришли очень рано утром, часов в семь и разбудили меня. Я был изрядно возмущён, но когда увидел их на пороге, сразу впустил. У обеих девочек не было курток, они очень замёрзли и ладони прижимали к телу.

Хотя они снова были очень грязными, предлагать им душ я не стал. Быстро, насколько это было возможно, я приготовил завтрак, девочки поели, и Даша попросила у меня сигарету. В этом месте чаша моего терпения переполнилась.

— Ну, знаете ли, барышня, всему есть предел. Я Вас накормил, напоил. И если Вы соблаговолите покинуть мою скромную обитель, я буду Вам даже признателен.

Девочки обувались в свои изношенные кроссовки, благодарили, извинялись за беспокойство, а я смотрел на них, и мне было страшно, что им снова придётся выходить на холодную улицу. Предложить им какую-то одежду я не мог, у меня ничего подходящего не было. Даша завязала шнурки и сказала:

— Всё, Нинка, хватит, давай вернёмся домой, так больше нельзя.

— Как же вы пойдёте, вам же холодно?

— Ничего, мы бегом, нам только до соседней улицы, а там живёт наша знакомая, она даст нам одежду.

— Удачи вам… в вашей нелёгкой жизни.

Я закрыл дверь. И вскоре перестал думать о Даше и тем более о Нине, которая показалась мне гораздо менее симпатичной, чем ангелоподобная Даша. Точнее говоря, я заставил себя не думать о них, всё же думалось поневоле. Я надеялся, что больше они не придут. Хотя и это не совсем так.

После первой же встречи с Дашей я начал очень ждать, что она снова придёт. В ней было что-то, чего я сразу не смог понять, но мне хотелось это понять, поэтому я ждал. Я даже старался, чтобы у меня всегда были в запасе продукты, на тот случай, если появится моя неожиданная гостья.

***

Очень долго у меня лежала странная рукопись. Просто какие-то мысли вслух. Но не выкидывать же то, что уже написано, и чего топором не вырубить. Да и зачем вырубать, дровосеков и без того хватает. Говорят, один стрелец сказал Петру Первому:

— Руби, руби — всех не перерубишь.

Наверное, очень многое хочется сказать, поэтому трудно решить — с чего начать. Можно слегка перефразировать М. Горбачёва:

— Главное — это н`ачать! Но не менее главное — это кончить…

Говорят, что прежде в России были бандиты, но теперь их точно не осталось. Остались только предприниматели, отдельные авторитеты и депутаты различного уровня.

Нужно сказать, что слово «бандит» — в сущности, очень неверное. Это по-английски — «гангстер» звучит престижно, а русское — «бандит» подразумевает полностью нелегальное, мелко преступное недоразумение, от которого можно избавиться какими-то правовыми или властными мерами. А то, что мы имеем в России, явно не укладывается в исконное значение этого понятия.

Поэтому, следует извиниться перед всеми, по отношению к кому это слово применялось не вполне адекватно. Во всём виноваты недотёпы-переводчики. И в дальнейшем нужно рекомендовать для внутрироссийского обращения красивое и звучное заимствование — гангстер.

Некоторые наивные граждане полагают, что гангстерское движение появилось совсем недавно. И никогда прежде подобного не было. На самом деле полностью аналогичные процессы имели место во все времена. И хотя в сумерках истории все кошки серы — можно заглянуть в тёмный омут труднообозримого прошлого.

На самом дне омута появились первые исторические авторитеты. Это были самые сильные, удачливые, а вовсе не самые умные лидеры первобытного племени. Они становились вождями, военачальниками. Они лучше всех умели убивать, грабить, насиловать, обманывать. И до сих пор считается, что именно в этом заключается умение — управлять.

Властные полномочия на убийство, грабёж и насилие научились передавать по наследству. Появились династии потомственных авторитетов. Но периодически возникали личности, которым удавалось узурпировать власть, несмотря на сопротивление прежнего властного режима.

То есть регулярно происходит селекция управленцев. Приходит тот, кто пользуется каким-либо послаблением прежнего правителя и занимает его место.

В демократических режимах процесс смены руководства имеет внешне цивилизованные формы. Впрочем, известно, что в пиар-технологиях присутствует давление на избирателей, обман и манипулирование общественным мнением. Стало быть, грабёж и интеллектуальное насилие используются всеми кандидатами во властные структуры.

Если сравнить современные избирательные компании со средневековыми рыцарскими поединками, то кровопролитные забавы рыцарей выглядят вполне безобидно. Заметные увечья доставались только самим участникам ристалищ. А в демократических поединках страдают глаза, уши, мозг электората. На проведение избирательных компаний уходят огромные средства, которые возникают посредством доблестного труда самих избирателей. Несомненно, мир стал более разумным…

Какой-нибудь пещерный авторитет просыпался с головной болью после выпитой накануне мухоморной настойки. Без стука входил в соседнюю пещеру. Растопырив пальцы, бил себя в грудь и требовал у соплеменников холодной минеральной воды. А когда приходил в себя, отбирал последние съедобные корешки. Насыщался и уходил в свою пещеру с самой сексапильной женщиной.

Соплеменники не роптали. Он хоть не очень приятный в общении, и ест непомерно много, и последние куски вечно отбирает. Зато вон — какой здоровый! Мало ли, вдруг когда-нибудь поможет во время охоты за мамонтом.

Нужно ещё раз отметить, что ничего нового в появлении гангстерских процессов нет. Аналогичные явления имели место всегда, просто называли их как-нибудь иначе. Например, Иосифа Джугашвили (Сталина) в дореволюционной России могли бы назвать бандитом, отморозком, беспредельщиком и гопником. Но в то время не пользовались этими неинтеллигентными словами. А должность Владимира Ульянова (Ленина) могла бы называться — крёстный отец революционной мафии.

Можно вспомнить про феномен русского казачества. Полевой командир незаконного вооружённого банд-формирования Емельян Пугачёв мог войти в историю, как Великий крёстный отец вольного казацкого народа.

Примеров бесконечно много во всей мировой истории. Средневековые рыцари могли безнаказанно грабить собственных крестьян и не упускали возможность проявить грабительскую доблесть в иноземных походах и завоеваниях.

Огромные состояния, которые сколотили некоторые знаменитые дворянские и королевские фамилии, используя привилегии государственного бандитизма, обычно не называют воровскими.

Реклама:

Стиральная машина истории безупречно очищает и отбеливает любые — даже самые грязные пятна в биографиях великих исторических деятелей. Начинающим мелким мошенникам нужно просто достичь необходимого исторического уровня. Типа, чистота — чисто, дело времени и правильного научно-исторического подхода. Из грязи да в князи! Типа, конкретно — всё чисто, пацаны.

В истории всегда был, есть и будет происходить передел собственности. Тому, кто наблюдает за очередным переделом — кажется, что это происходит не вполне корректно. Но через какое-то время учебник истории преподносит свежеотстиранное толкование самых неприятных нечистот (передела или беспредела). Такова сущность любой государственной машины или системы. Но не имеет смысла лезть в вонючую парашу «чистой правды». Проще об этом не знать и не думать. Пусть в постельном историческом белье будет как можно больше белых пятен! Типа, народу завсегда приятнее спать на чистом, отстиранном...

БЕЗОБЛАЧНОЕ ДЕТСТВО

Сначала у моих родителей совершенно нормально родился мой брат. Он на четырнадцать лет старше меня. А когда я была у мамки в утробе, она постоянно пила, курила, за собой не следила. Ей было без разницы, что я у неё там в животе. Не знаю, почему выкидыш не получился?

Пока она в больнице на сохранении лежала, папа ей приносил всякие фрукты, апельсины, бананы, виноград. И говорил, кушай, чтобы всё было хорошо… Мой отец очень хотел дочку и хотел, чтобы я родилась здоровой, нормальной.

И я родилась, но очень трудно… Не через девять, а через семь месяцев — недоношенная. И чудом выжила, потому что родилась с пуповиной, обмотанной вокруг шеи. Говорят, совсем синяя. Ещё чуть-чуть совсем и я бы умерла. Лежу, умираю, и папа залетает… и кричит:

— Давайте, делайте что-нибудь…

Меня выходили в инкубаторе. Потом папа забрал нас с мамой домой. Мамино молоко мне не пошло, оно плохое было. Папа купил корову. Мы жили в посёлке, в пятиэтажке, на четвёртом этаже. А на пятом этаже отец снял квартиру. И вот — мы на четвёртом, а эта квартира на пятом. Отец корову затащил в квартиру на пятый этаж, чтобы постоянно было свежее молоко. И меня выкормили коровьим молоком.

А потом в посёлке появилось сухое питание и другие детские продукты. Корова стала не нужна. Чтобы не спускать её вниз, корову закололи на мясо, прямо в квартире. Она там и какала, и писала, но за ней, конечно, убирали.

С отцом я прожила одиннадцать лет. Он меня воспитывал, одевал, обувал. Когда брат в армию ушел, я осталась одна в семье. И выросла полной эгоисткой, меня баловали, мне всё разрешали. Папа меня на руках носил. Защищал меня.

Один раз в садике мне девочка лоб разбила. Папа сначала за уши её отодрал, прямо за ухо поднял. А потом спустился к её родителям и с её папой подрался. Он у меня натренированный был и так его уработал… Пару раз как дал в дыню. Но на следующий день они пили за дружбу, а потом вместе похмелялись. Всё-таки они были соседями и жили в одном подъезде. (Под одной коровой…)

Этот сосед потом извинился и торт мне купил.

Отец у меня кочегаром был. Женщины в посёлке говорили, если мой папа в кочегарне, значит, обязательно есть горячая вода. И значит, у всех на балконах бельё постиранное висит. Однажды я пришла к нему на работу во всём белом. А они же там уголь в топку кидали. Я пришла и говорю, тоже хочу… А на меня из топки, как пахнуло дымом и искрами… Я вышла вся чёрная, и больше папа меня на работу не брал.

Потом бабушка прислала письмо, что ей совсем плохо, умирает. Чтобы мы срочно приехали. И мы приехали сюда в город.

Брата после армии в тюрьму посадили, и он года два просидел за то, что на поле коноплю собирал. Брат писал мне письма. Пока папа был жив, он даже слова мне не мог сказать. Отец ему постоянно говорил, ты мне смотри, дочь не обижай. И я никого не боялась.

А после свадьбы брата папа уехал… Ой, что я говорю… папа умер… Умер через два дня после свадьбы. И брат взял на себя опекунство. Сначала всё было нормально.

Когда мы ещё жили в посёлке, мамка всё чаще стала напиваться. Знакомые отцу говорили, вот видели твою на рынке, с бичами какими-то. А отец говорил, если ещё увидите, ведите её домой за шкварник. Сначала он её убеждал, не бил. Говорил, живи дома, у нас дети. Если хочешь выпить, давай дома, вместе, зачем бегать куда-то. Но потом постоянно пьяная мать стала совсем ему кровь сворачивать.

Я подходила к отцу и говорила, вот мама пришла. А папа мне совсем не разрешал к ней к пьяной подходить. Он сразу меня в комнате закрывал, говорил, сиди здесь. И начинал её колошматить. Она всегда в синяках ходила. Тело, ноги, руки, всё в синяках. А что было делать, если она по-другому не понимала.

Он опять пытался по-хорошему с ней… На работу её устроил, в магазин. Умолял за неё, его-то все знали, что он хороший был человек. Ему говорили, ты что, она же пьёт. Он отвечал, ну и что, она жена моя, и я за ней смотреть буду.

А мать в первый же день, в магазине собутыльников встретила и всю выручку пропила. Папа потом долги за неё отдавал.

Однажды отец оставил меня с мамкой дома. Ушёл на работу и закрыл нас. А у нас замок был ещё навесной, помню. К матери собутыльники пришли и стоят, кричат внизу. Она ключ им скинула, они открыли дверь. И разговаривают, а на что пить будем? Мать говорит, давайте мелкую продадим.

Я и сама хорошо это помню. Но не всё, что-то так мельком. Ну и конечно, мне всё это папа рассказывал. Мне в то время было годика три.

Мамка повела меня с собой. Из дома тащить уже было нечего. И она решила продать меня за бутылку, ходила по посёлку предлагала.

А папа всё это как почувствовал. Или ему уже всё рассказали. Пришел домой, дверь открыта, никого нет. Думает, ну тварь, сейчас её убью. И вскоре нашёл нас с мамкой. Мы шли с одной стороны улицы, была слякоть, грязь. А отец шёл навстречу с другой стороны. Мать как увидела его, сразу же упала в грязь лицом. Он подбежал и давай за волосы в грязь толкать. Всю извалякал. Ты что, говорит, тварь… Домой больше не приходи.

После этого случая папа выгнал мамку из дома. Она уехала в соседнюю деревню и пила, пила… и допилась. Мамка пила, пока сердце во сне не остановилось. Нам свидетельство о смерти заказным письмом пришло. Папа погоревал, попил немного. И мы о ней уже как-то и забыли.

Прошла неделя или две после её смерти. Мы с папой спали в одной комнате. У меня привычка была на спине спать. Папа утром подойдёт, за ручку подёргает или за носик и говорит, доча, вставай, в садик пойдём. И в этот раз так же, кто-то за руку меня дёргает. Думаю, отец в садик будит. Говорю, папа подожди, сейчас встану. А меня дёргают и дёргают. Я со психом глаза открываю — и просто ошалела…

Смотрю — это мамка моя стоит! Я в шоке… и машинально так встаю, и как заору. Отец резко подскакивает. Он аж подпрыгнул вверх и встал на ноги. А она уже из комнаты меня вытаскивает. Папа, говорю, мама пришла…

А он так на неё посмотрел, как будто он её ждал, и все её ходы наперёд знал. Он словно всё уже видел и знал, что она придёт. Он сразу спрятал меня за спину и говорит, ты что, тварь, припёрлась сюда, ребёнка у меня увести захотела? А она стоит, молчит. И он ей как втёр… и швыранул её в угол. Она полетела в коридор и в углу растворилась.

PS

Даша удивительно хорошо запоминала свои сны. И часто их рассказывала, причём очень живописно. Во сне она кричала, разговаривала, а утром сообщала о своём очередном сновидении. Иногда спрашивала:

— Я сегодня во сне кричала? Снился какой-то кошмар, сейчас расскажу…

История о мамкином послесмертном появлении в Дашином изложении потрясающе реалистична. Но, возможно, это её детский сон, который она спутала с явью. А может, вовсе и не сон.

После этого случая я какое-то время только с отцом спала. Казалось, что сейчас мать придёт снова, если слышала какой-нибудь шорох или скрип. Сразу за папу пряталась и засыпала. И я папе сказала:

— Если ты умрёшь, не приходи ко мне, пожалуйста.

И папа нормально к этому отнёсся. Он всегда всё знал и понимал. Он даже знал, когда умрёт. Однажды папа сказал:

— Сегодня во сне я с дедом разговаривал. Он сказал, что я ему нужен, и скоро он меня заберёт.

Отец это сказал, когда мы уже в город приехали и года два здесь прожили. Мне было лет восемь. А потом, когда мне было одиннадцать…

Это случилось на пляже, в конце июня. В тот день мы с девчонками тоже ходили на пляж, купались. А когда пришли во двор, что-то мне плохо стало… как-то ужасно плохо. Я побледнела и не то, чтобы голова заболела… Просто я ни о чём не могла думать, и просто отключилась от всего мира. И пацаны идут, и один мне заорал, просто закричал моё имя. Я подхожу:

— Ты чё орёшь?

— Да вот… Ты потом узнаешь…

— Как потом? Ты мне сейчас говори, что случилось?

— Даша, только не в обиду. Ты, конечно, извини, но твой отец утонул.

— Ты что несёшь? Ты что мне врёшь? Что поугарать не над кем?

— Да нет, серьёзно, мы только что были на пляже. И там твой брат был, он тоже около отца стоял. Скорая приехала, его откачивали, и милиция тоже приезжала…

Потом я побежала в шоке. Все, кто был, побежали вместе со мной. Побежали до тёщи моего брата. Дверь открыла его беременная жена. Два дня назад у них была свадьба, а тут отец умер. Она первым делом чаю мне налила. Я спрашиваю, мой папа жив? Она говорит, не знаю.

И тут телефон зазвонил, она подорвалась, взяла трубку… И брат ей сказал, что отец умер. И хотя я этого не слышала, я это просто сразу поняла. Она говорила, успокойся, всё нормально будет. Пришёл брат, весь в слезах, у нас, говорит, отец умер. Всё, Дашка, мы с тобой вдвоём остались. Мы с братом сидели и ревели. Брат сказал, будешь с нами жить. Ну, с его женой и с ним.

И мы сначала жили у тёщи моего брата. Наша бабушка была ещё жива, но она уже начала постепенно умирать. У неё начали клетки отмирать, кожа сама по себе уже отрывалась. Она наполовину была парализована.

Бабушка начала гнать… («гнать» — неадекватно относиться к происходящему) Когда отца хоронили, она даже к подъезду не вышла. Я ей говорю, его уже к подъезду подвезли. А она говорит, не верю, что он умер. Я говорю, бабушка, ну, умер он…

После смерти отца мне запретили к бабушке ходить. Потому что она гнать начала уже очень сильно. И с ней страшно было, от неё уже гнилью воняло, она гнила изнутри.

А в начале августа мой двоюродный брат пошёл к ней менять постельное бельё. Она же лежала постоянно и ссала, и срала под себя. И за ней всё это нужно было убирать. Он пришёл, а бабушка уже мёртвая.

Мой двоюродный брат позвонил тётке. А тётка позвонила тёще. У них в тот день как раз был праздник. У жены моего брата был день рожденья. Только мы начали за стол садиться, и телефон резко зазвонил. Брат взял трубку:

— Даша, иди сюда, бабушка наша умерла.

И у меня опять настроение пропало. Думаю, ну как так? Сразу после его свадьбы отец умирает... На день рожденье — вонючее! — этой твари — умирает наша бабушка…

После этого, в сентябре мы переехали в бабушкину квартиру. И у нас на троих была однокомнатная квартира. Я начала в школу ходить.

А на следующий год, весной наши отношения с братом уже совсем испортились. Он просто стал извергом и извращенцем, в прямом смысле… Я не знаю, как таких людей ещё называют.

Когда я была маленькая, он меня любил и лелеял. Пока отец был живой, он боялся отца. Отношения испортились, и я начала из дома уходить. А он меня начал страшно бить. Не ремешком, не ладошкой… Он меня начал запинывать, бил кулаками. И просто издевался надо мной. Он говорил, я тебя к стулу привяжу, и буду бить до посинения. Заставлял раздеваться до трусов, ложиться на кровать и бил меня шваброй или пряжкой от ремня.

Потом у него замашки странные появились. Он говорил, словно шутя… Но я не знаю, шутил он или это было что-то другое. Он говорил, мне сон приснился о том, как я тебя изнасиловал. Ну и мне уже стало понятно, что у него какие-то мысли водятся. Поэтому я как-то стала задумываться. Он это два раза говорил.

А жена у него истеричка полная. Она меня постоянно бесила своей правотой, да своей правильностью. Она не пила, не курила… И меня доводила до слёз. Ей это просто нравилось. Она доведёт меня просто до сумасшедшего состояния и брату пасует… А брат меня изобьёт, и я на следующий день из дома ухожу.

Ну, и они достали… уже меня. Вот, такая моя жизнь.

P.S.

Несколько раз за время нашего общения Даша произносила эти слова:

— Папа уехал…

По-видимому, даже отчётливо понимая, что отца нет, что он умер, Даша всё же непроизвольно определяет положение вещей именно такой фразой. То есть где-то на подсознательном уровне у неё осталась надежда, что отец уехал и ещё вернётся. И, если теорию реинкарнации принять, как аксиому — то, возможно, она права.

Можно не сомневаться, что Даше очень не хватает отца, она рассказывала, как нежно и ласково он к ней относился. И конечно, у неё есть основания полагать, что при живом отце её жизнь сложилась бы гораздо удачнее.

Мне кажется, что в этом можно увидеть проявление некого естественного или, если угодно, противоестественного отбора… Жизнь ставит нас в такие условия, в которых проще бывает погибнуть, чем жить… Чем жить, не смотря ни на что. И хотя Дашина жизнестойкость меня неоднократно поражала, мне довелось узнать об имевшей место слабости, которая могла привести к фатальному исходу.

Однажды, уже после событий, которые будут описаны чуть позже, Даша пришла очень поздно ночью и была не сильно, но пьяной. Ничего объяснять не стала. А утром говорила с кем-то по телефону, и из этого разговора я понял, что она пыталась совершить что-то ужасное. Я спросил, правильно ли я понял то, что случайно услышал. Она ответила так, словно это было что-то очень простое и естественное:

— Ну, да. Вчера мы были на крыше, и когда я посмотрела вниз с девятого этажа, мне очень захотелось туда… Настроение было плохое, я уже так устала цепляться за эту жизнь. И я чуть было не кинулась, но меня девчонки удержали. Сначала мы угарали… а потом стало так тоскливо…

Накануне родительского дня я спросил у Даши, не собирается ли она поехать на кладбище, на могилу отца. Её ответ меня поразил. Она ответила очень осмысленно и обдуманно. Можно было предположить, что у неё уже давно сложился этот ответ.

Странным было не то, что она сказала, странно было, что именно так сказала шестнадцатилетняя девочка. Если бы то же самое произнёс умудрённый жизненным опытом взрослый человек, я бы не удивился. Вот Дашин ответ:

— А зачем? Какой в этом смысл? Ну, приеду на кладбище и что? Что от этого изменится? Главное, что он у меня в душе. Главное, что я о нём помню.

***

Наибольшего успеха человеческий прогресс достиг во взимании налогов. Барщина, десятина, оброк — это детский лепет. Сейчас мы платим за весь жизненный цикл без исключения.

Родился — уплати за регистрацию рождения. Хочешь быть здоровым — плати врачам, плати за лекарства и специальный налог, чтобы министерство здравоохранения руководило процессом твоего выздоровления. Врач, аптекарь и министр также платят налоги за свою деятельность. Лекарство стало дорогим, потому что приходится платить за его производство, за лицензию на его производство, за доставку, за разрешение пожарных, налоговых и всяких других инстанций.

Начал учиться — плати за обучение, за учебники, за их производство и не забудь про министерство народного образования.

Любой товар, пока доходит до покупателя, обрастает неимоверным количеством всевозможных налогов. Заплати и спи спокойно, если уплатил налог за снотворное — производство, регистрацию, доставку, получение рецепта, и упаковку.

Вот и говорят, что самое дорогое у человека — это жизнь. Впрочем, смерть тоже стоит немало. Это, кстати, очень доходный и на редкость стабильный бизнес.

Помер — заплати врачу за подтверждение факта смерти, а патологоанатому за вскрытие, потом за обмывание, могилу, гроб, панихиду, за вынос тела, за доставку до места упокоения, за отпевание, за памятник. Поминальный ужин, девять дней, сорок дней, а потом уже легче… Придётся платить только за уборку территории на кладбище, ежегодную реставрацию памятника в родительский день и взносы в общество охраны памятников истории и культуры.

Приходят на ум некоторые языческие традиции, когда усопших просто сжигали или привязывали к верхушкам деревьев. А старых, больных и немощных уносили или отправляли своим ходом в места последнего забвения. Но мы же цивилизованные люди и к тому же добропорядочные налогоплательщики.

СЛУЧАЙ НА РЫБАЛКЕ

Как-то весной, когда мне было двенадцать лет, я познакомилась с девчонкой, с Олей. Ей было уже девятнадцать или двадцать лет. Она ничем не занималась… Но так-то она, как бы, хорошая девчонка…

Очередной раз мы встретились на рынке, был вербный день (вербное воскресенье). Мы с девчонками торговали вербой, и у меня было тридцать рублей. Мне захотелось купить чипсы, я пошла покупать.

Вдруг сзади кто-то схватил меня за шею и опустил голову вниз. Я думала это мой брат, оборачиваюсь, а это стоит Оля и говорит, привет, как дела. Говорю, хорошо. А она мне, слушай, я с похмелья умираю, похмели меня. Мы с ней пошли в бар на рынке, купили по стаканчику пива, выпили, и у меня осталось десять рублей.

Оля говорит, слушай, пошли со мной, там, позади рынка мои знакомые бичи работают, убирают мусор. Давай, возьмём с ними бутылку «Трои» и выпьем. А я тогда ещё ни разу «Трою» не пробовала. Ну и пошли.

А у меня ещё с собой был тазик, от вербы остался. Мы этот тазик продали за пять рублей, и у нас получилось уже пятнадцать. Потом её знакомые бичи добавили ещё рубля три или четыре, и мы купили бутылку «Трои». И пошли в лес пить. Ну и как получилось, потом ещё кто-то пришёл из бичей, и принёс ещё бутылку, и стало нормально… всем уже стало хорошо. Всего нас было — человек пять или шесть.

После нескольких рюмок «Трои» я вообще окосела, и меня отправили с одним бичом ещё за одной бутылкой. За очередной, за третьей.

Мы с ним долго ходили, потому что когда мы вышли из леса, я упала в обморок. Он посадил меня на лавочку около рынка. Там, где они мусор выгребали. Посадил и сказал, жди.

Я сидела на лавочке, от мусора воняло всякой гнилью, мне было плохо, тошнило. Да ещё какая-то бабка до меня докопалась с капустой… Спрашивает, где продают капусту? Меня мутит, сил нет совсем, а эта бабка не может понять, что я не знаю — где капуста…

Бич ходил за бутылкой очень долго, наконец, пришёл и мы пошли обратно в лес. А Оля когда напьётся — она шебутная становится. Так она сразу напустилась на бича. Ты где столько ходил, где бутылка? А он, чё ты, типа, шумишь? Где бутылка, давай сюда бутылку. А он, не дам… Она берёт чебурашку стеклянную кидает в него и не попадает. А он хватает какую-то трубу железную и ударил её по руке, получился перелом. Она упала, а он ещё пару раз ударил.

Ну и мы вызвали скорую в будке охранников на рынке. Охранники этого бича тут же намотали. Скорая приехала. Оля охранникам сказала, что он хотел её изнасиловать, а она ему не дала, защищалась. И что он из-за этого её избил и поломал руку. Скорая увезла её в травмпункт.

Когда она поехала, то попросила, чтобы я пошла к ней домой, взяла её паспорт и принесла в травмпункт. Я сходила, познакомилась с её мамой. Мы вместе сходили в травмпункт и забрали Олю.

После этого случая мы начали с Олей общаться. А потом я познакомилась с её сестрой Таней, и с ней мы сразу очень сдружились, начали вместе гулять. Ей было шестнадцать лет, она школу заканчивала, девятый класс. Таня была такая классная девчонка, она за меня везде заступалась. У неё были длинные волосы, голубые глаза, красивая, стройная, очень приятная девчонка и очень простая.

Однажды Таня говорит, пойдем, я тебя со своим другом Дроном познакомлю. И сказала, что он очень справедливый и добрый человек. И мы познакомились. Дрону было девятнадцать лет, он был уже отсидевший, серьёзный, очень симпатичный, мускулистый, накачанный парень с большими голубыми глазами. Он сам себе татуировки делал, очень красивые татуировки. И мы втроём начали вместе гулять.

Ещё зимой, до встречи с Таней, я начинала токсить и перестала, передых был какой-то, не хотела. Но в один прекрасный день мы с Таней были в подвале у токсов. И один пацан говорит мне, на, подержи пакет с растиком (с растворителем).

А Танька стоит рядом со мной и, видно, что-то поняла по моему виду. Говорит, ну если хочешь — токсани. Я говорю, да это… не хочу. А она, да токсани, всё нормально будет. И мы с Танькой взяли у пацанов пакеты и немного потоксили.

Таня рассказала, что до встречи с Дроном она токсикоманила, пила, не работала, в школу не ходила. А когда с ним встретилась, он начал её воспитывать. Она при нём устроилась на работу, стала жить дома, перестала токсить. То есть с Дроном она стала вести здоровый образ жизни, и всё у неё было хорошо.

После того, как Таня познакомила меня с Дроном, несколько дней мы жили в подвале втроём. Это было начало июня.

Один раз я, Таня, Дрон и с нами ещё Лёха-гитарист, его все звали гитаристом, он любил на гитаре играть. Мы вчетвером собрались поехать на рыбалку.

А ещё перед этим я какое-то время на автостанции ошивалась. Шкиляла, токсила, бутылки собирала. У меня там знакомая продавщица работала, она мясом торговала, окорочками всякими. У её хозяина были ещё другие точки, и его дочь тоже помогала на одной точке фруктами торговать. Она молодая была, лет двадцать, очень симпатичная девчонка. Она постоянно мне деньги давала, фрукты и всё такое.

А тут я уже долго на автостанции не была, может, месяца два, и меня там все потеряли. Перед рыбалкой я туда зашла, думаю, возьму что-нибудь. И взяла тридцать рублей, на них мы купили хлеба и сигарет. Мне дали крылышек шесть штук и два окорочка, а ещё помидоров и огурцов.

И мы поехали на рыбалку, сели на электричку, вышли, а потом пешком. На берегу был чей-то шалашик. Мы с Танькой начали заниматься уборкой. Дрон откуда-то достал матрасы, подушки, одеяла. Сходили за дровами, разожгли костёр. Пацаны пошли сети ставить, а мы с Танькой остались. У нас ни воды, ничего не было.

Где-то часа два пацаны не возвращались. И вот они пришли, принесли воды, мы покушать сготовили. А потом ещё раз Дрон с Танькой отправили нас с Лёхой за водой. А там, на берегу, земля такая рыхлая и горами идёт, когда к воде спускаться. Мы взяли две пластиковых бутылки, два чайника без крышек, такие железные, простые. И пошли за водой.

Сходили, воды набрали, а подниматься по рыхлой земле мне было тяжело, ноги проваливались почти по колено. Говорю, Лёха, помоги. Он бутылки взял, а пока я залезла, смотрю, его уже нет. И я потерялась… А там есть такие места, в которых можно вообще провалиться. Вообще, ужас. Совсем землёй может засыпать. И я кругами ходила, материлась на Лёху. Сволочь, говорю, ты что угараешь?

И у меня истерика. Не пойму, куда идти? Смотрю, вроде дым какой-то, пошла туда, а там параша какая-то дымится. И смотрю, дорога вдалеке. Думаю, ну всё, пойду в город, домой, убьют так убьют… И только к дороге выходить, слышу, меня Дрон кричит:

— Даша, Даша…

Я к нему подбегаю и плачу.

— Ты что плачешь?

— Испугалась.

— Да не бойся ты, мы все за тебя переживали.

Вечером стало темно и холодно. В шалаше был старый парафин, и Дрон из него свечки сделал, такие хорошие… Мы свечки зажгли. У нас было две бутылки «Трои», мы развели их. (обычно «Трою» разводят водой) Ну, выпиваем, сидим, в карты играем. И где-то до двух часов ночи мы не спали, сидели, угарали.

В нашем шалаше был проём для двери, точнее, просто вход в шалаш. И мы, чтобы ветер не задувал и чтобы ночью не замёрзнуть, мы этот вход закрыли ковром. Ковёр нашли в шалаше. Осталось маленькое окошечко, мы через него выходили. Ветер был не сильный, и ковёр невозможно было оторвать.

И, короче, где-то в пол седьмого утра этот ковёр сдирается, вылетает. Слышим, машина какая-то подъехала и чьё-то лицо залазит. Ну, типа, голова. И говорит, типа, подъём…

Мы встали, и Дрон даёт нам молоток, говорит, вы здесь сидите, а мы с Лёхой выйдем. Выходят они, а там приехали деревенские пацаны. Их было четверо и, короче, все с ружьями.

Берут и Лёхе яблоко на голову ставят и стреляют. Они все банки, кружки… ну всё, что можно простреляли, всё уничтожили. Даже стол поломали, а потом достали водку, закусь и сидят, выпивают.

Дрон вышел к ним в майке, такой весь, ну… накачанный, с наколками и говорит, это вы чё, типа, хотели? А они, да вот мы, типа, туда-сюда на рыбалку приехали. На самом деле они сети чужие проверяли. Ну, ездили и чужие сети снимали.

Дрон говорит, у вас ружья есть, туда-сюда… А они, ну да, говорят, есть. А не знаете, где можно пистолет купить? Один говорит, знаю где, у меня есть пистолет. Короче, могу продать за две тысячи. Типа, пистолет в хорошем состоянии, просто, это будет между нами, я с этого пистолета пару человек убил.

Дрон говорит, ну ладно, поехали. И всё, они допили, Дрон сел с ними в машину и уехал. Он просто хотел деревенских от нас увести. Их не было часа два, потом приезжают они опять… и без Дрона. Уже совсем пьяные — никакие, вообще, я не знаю, как они за рулём сидели.

Приехали и Лёху подзывают, где твой дружбан? А он, я не знаю. Ему, короче, два раза Лёбнули в голову. И он через лес, через овраг побежал.

И вот деревенские приехали, Лёха убежал, а мы вдвоём с Танькой остались. И у нас только молоток для самообороны против ружей. А все вещи Лёхи, Дрона… Кожаная куртка, ну всё наше, нужно было охранять. И сбежать было нельзя. Да и куда бежать, если дороги не знаешь, ни фига…

А они между собой разговаривают. Один говорит, давай их выЛебем. А другой, да зачем их трогать, они малолетки. Да мне по Куй, кого Лебать, малолетки или нет.

Но, короче, они нас не тронули и уехали.

А через пять минут приезжают мусора, короче, милиция. Выбегают с дубинками, кричат, где ваши террористы? И наш Дрон выходит, говорит, их не трогайте, это свои. Мы подходим, смотрим, а он весь избитый, у него кровь на щеках, глаз заплывший, рука опухшая, нога прострелена. Что случилось?

Говорит, так и так, поехал я с ними, едем лесом, а они по дороге палки, дубинки собирают. Приехали, остановились в лесу. Они его к дереву привязали и начали камнями закидывать. Закидывали, закидывали и берут ружьё, заряжают и как… дали в ногу. Короче, пуля навылет прошла, а кость не задела. И у Дрона рваная рана, кровь изо всех щелей у него течёт.

Дрон говорит, я упал, потерял сознание, очнулся в машине, везут куда-то. Смотрю, в деревню приезжаем. И они меня заводят в теплицу и на верёвку вешают. А я пока висел, чувствую, дыхание теряю, глаза закрываю, боюсь, вдруг умру… И раз… опять сознание теряю. Смотрю, на земле лежу. Они говорят, что, у тебя родители богатые? Да нет, типа… Ну, за тебя выкуп-то отдадут? Не знаю. Ну, сейчас съездим, если за тебя выкуп не отдадут, считай, пацан, что ты жил зря…

И они его домой, в город привезли. А Дрон из последних сил собрался, из машины выскочил и домой на четвёртый этаж. У него отчим дверь открывает. И Дрон за ножик хватается, а отчим за топор. И из квартиры этих выгнали. Они им ещё дверь помяли железную.

Мамка у Дрона милицию вызвала. Мусора приехали и Дрона спрашивают, где они могут быть? А потом по берегу катались, искали. Дрон говорит, а что их на берегу искать, поехали в деревню, они сейчас догоняются…И поехали на этот адрес, в деревню, за этими дураками.

Приезжают, их тут же наматывают, заламывают. И один из деревенских говорит, не бейте моего брата, у него шея была сломана, он только из больницы. А мусор берёт его за голову и говорит, пацана бить, так ничего не сломано, а как мусора заламывают… так всё что ли?

И как начали бить этих деревенских, прямо дубинами их запинывали. Говорят, вы что, твари? Давно у нас таких террористов не было. И чего вам не хватает?

А они, сразу видно — деревенские. Такие мясистые парни, рожи отъевшиеся. И всё, их в мусарню отвезли, мы на них заявление написали. Потом бабулька прибегала, одного из них мать, и к Дрону… Принесла ему денег, давай, говорит, я тебе всё отдам, дом, машину, всё продам, если хочешь? Только забери заявление, чтобы моего сынишку не посадили.

И она ему сколько-то денег кинула, я не знаю, и он забрал заявление.

Потом Дрон с отчимом поехали в эту деревню. Двоих поймали, одному из них ногу поломали. А у второго мать больная, его трогать не стали. Говорят, слушай, или ты деньги по-хорошему отдаёшь, или мы просто сейчас твой дом поджигаем. Они там вообще бисприк навели. Что такое бисприк? Беспредел.

После этого они снова ездили на рыбалку, только уже без меня. Но уже не на это место, на другое. И опять этих деревенских встретили. Дрон плавал, а они на лодке катались. Дрона увидели, цепляют его, берут, ему камень к шее привязывают и на середину, на глубину. И кидают с булыжником. Дрон камень отцепил и на берег. А они его опять, иди сюда, дорогой… И опять камень ему.

Опять была какая-то история с милицией, не знаю точно. Дрон говорит, побыстрей бы этих деревенских поубивали — беспредельщики! Говорит, сети наши сняли, забрали, рыбу своровали.

А потом Дрон с Танькой ещё долго были вместе. Года три они где-то продружили. Она работала, вместе с ним жила. Она даже ребёнка хотела от него. И Дрон тоже на работу устраивался. И всё было у них хорошо.

А по концовке — Дрон повешался из-за Таньки. Они на квартире где-то бухали. Ну, пили. И они с Танькой поругались, какой-то конфликт произошёл. А он пацан был такой… строгий. И Таньке не позволял ничего… Она тоже ведь токсикоманила, а он не позволял ей. Бил её, она с синяками ходила.

И это… на квартире бухали. И Дрон психанул на неё, а она на него и ножницы схватила, чуть его не зарезала. Он ещё больше начал психовать. И она в комнате сидит, а он ушёл в коридор. Танька думала, что он пойдёт в подъезд курить. И сидит, рисует в тетради пачку сигарет и пишет: «СМЕРТЬ».

И раз… такая мысль промелькнула, где же Дрон? Раз… в ванну дверь закрыта. Дверь выламывают, а он, короче, повешался. Прямо на батарее висит, весь синий и пена изо рта. Она, Дрон, Дрон…

Скорую вызвали, его сразу отвезли и даже откачали. Врачи говорят, с ним всё будет нормально, если ему покупать лекарства. И если будет всё необходимое, то мы его вылечим. И начали ставить ему витамины, и два дня ему прокололи.

А одна медсестра, овца молодая, забыла ему обезболивающее поставить. А он от наркоза отошёл, у него же мозг засыхал, и у него боли страшные были. И он просто от боли умер.

Танька сейчас спилась. Дрону ещё даже сорок дней не было, а она с другим начала гонять. Это был лучший друг Дрона, и она к нему не ровной была, потому что они были близкими. И с ним, короче, начала… Она его из подвала забрала, в котором он жил. А у него три брата, мать, отчим в подвале жили и он с ними. Помнишь, я про эту семью рассказывала?

И вот она бичевать с ним начала. Работу бросила, токсила, пила, за собой не следила. По мусоркам начала шариться. Дрон ей раньше вообще этого не позволял. Ты чё? Он её просто запинывал за это, до смерти… Он её за волосы только так таскал. Никогда в жизни ей не позволил бы такого.

И всё, Танька спилась конкретно. А сейчас она уехала. Или с этим новым другом или без него, не знаю. Нет её в городе, куда-то уехала, в деревню какую-то.

PS

После того, как мои осенние гости ушли, прошло несколько месяцев. В конце января после полудня кто-то снова позвонил в дверь. Я обрадовался, когда увидел, что это Даша. Она была прилично одета, улыбалась, рассказывала о своих успехах в школе, о том, что она завязала с прошлой жизнью, о новых подругах и о своих проблемах с братом, с которым вынуждена жить. Довольно скоро я понял, что Даша хотела бы поселиться и пожить у меня.

Мне не очень понравилась эта идея и, насколько это было в моих силах, я пытался убедить девочку, что это невозможно. Но беседа с моей юной гостьей так меня увлекла, что здравый смысл начал мне отказывать. Даша успела довольно много рассказать, и я находился под впечатлением от услышанного. К тому же впечатление от ангельского обаяния, исходившее от Даши, было также довольно сильным.

Постепенно я понял, что увлёкся больше всего тем, что было в моей памяти. В Дашиной внешности я находил черты сразу нескольких некогда любимых мною женщин. Невероятным образом в этой девочке можно было увидеть лучшее из того, что мне довелось чувствовать и любить. И я понял, что нужно быть очень осторожным. Такая похожесть могла довести до любого греха. Любить, конечно, не грех. Но я прекрасно понимал, что начинать самому и ожидать какой-то взаимности от совсем не взрослого человека — по крайней мере, не очень умно.

В таких сложных размышлениях я находился и вдруг обнаружил, что уже совсем поздно. Рано утром Даше нужно было в школу, отправить её куда-то в ночь я не мог, пришлось предложить ей ночлег в соседней комнате. Поутру моя квартирантка ушла и вернулась после полудня так, словно она вернулась домой.

До какой-то степени это было даже приятно. Но я отчётливо сознавал, что может ожидать и меня, и Дашу, и какие проблемы перед нами встанут неизбежно. Я чувствовал себя неуверенно, скверно и не знал, на что решиться. А Даша вела себя очень естественно и без заметного напряжения, так, словно по-другому и быть не может. Ей было комфортно, хорошо и ничего другого не хотелось. Моя непроходимая осторожность рухнула, и мы начали жить вдвоём.

Я записывал на диктофон и обрабатывал Дашины рассказы. Вскоре стало получаться что-то интересное. По крайней мере, так говорили мои знакомые, которым я давал прочесть черновые наброски.

Наша совместная жизнь складывалась очень сложно. Мне хотелось, чтобы Даша помогала мне заниматься хозяйством, а ей этого не хотелось. Она вела себя, как обычный довольно избалованный ребёнок. Делала только то, что считала нужным для себя самой. А меня это не устраивало. Мы начали ругаться, Даша стала надолго уходить, а возвращалась очень поздно. И моё настроение было стабильно мрачным.

Несколько раз Даша исчезала больше чем на сутки и не очень старалась объяснить, где она была и чем занималась. Несколько раз приходила подвыпившей и говорила, что так поступает, потому что ей приходиться снимать нервное напряжение. Разумеется, источником напряжения был я.

Жить вместе с юной и довольно красивой девушкой оказалось совсем не просто. Мне и без того всегда чего-то хотелось. А тут я к тому же регулярно вспоминал о своих бывших возлюбленных, глядя на свою очаровательную квартирантку. И мне казалось, что в ней должно быть то же, что было в них. Но никакой нежности и желания в Даше не было и в помине. Это была настоящая пытка спермотоксикозом.

На лестничной площадке, когда я открывал дверь, соседка спросила:

— Что, у тебя, кажется, женщина появилась?

— Да какая же это женщина? Девочка ещё совсем.

— Ну, пЛиздёнка-то какая-то у неё должна быть…

— Не знаю, не проверял…

Все мои соседи были уверены, что у меня живёт юная подружка. Но никакого удовлетворения от этого я конечно не испытывал. Я только злился и помрачнел ещё больше. Даша по поводу беседы с соседкой сказала:

— Стерва, суёт свой нос, куда не нужно.

И добавила:

— Все мужики козлы, а бабы стервы…

— Это и ко мне относится?

— Не пей из копытца, козлёночком станешь…

— Хорошо, милая, только ты уж не доводи меня до копытца…

***

В конце 20-го века климат Земли заметно изменился. Например, в Сибири увеличилось количество ветра. И качество — ветры стали гораздо сильнее. Лесные пожары регулярно меняют цвет неба. Дальше — больше. С каждым годом ветры усиливаются, а количество леса сокращается. Ураган в Иркутске 2004 года предупреждает, что можно ожидать появления на сибирских просторах торнадо.

Спрашиваю старого знакомого, много лет не виделись, сейчас он ездит на крутой иномарке:

— Чем занимаешься?

— Лесом…

Наверное, это круто — заниматься лесом, потому что отвечает он с гордостью. В руке у него крутой мобильник. И по всему видно, что он не менее крут, чем его занятие. Уточняю, с некоторой иронией:

— То есть, ты что — лесоруб, лес валишь?

Крутит мобильник и смеётся:

— Ну да, типа — лесоруб.

Не следует думать, что лесозаготовками занимаются исключительно гангстеры. Напротив, существуют прецеденты, когда данным бизнесом заняты вполне добропорядочные граждане.

Но! То, что происходит с остатками тайги — иначе как — глобальным бандитизмом — не назвать. Ибо сейчас можно заниматься только восстановлением леса и необходимо полностью прекратить преступные лесоповалы.

Только старики помнят, что пятьдесят лет назад на месте многих полей и степей были леса. Трудно даже предположить, сколько поколений стариков за последние сотни лет не записали свои лесные мемуары.

«Могущество России будет прирастать Сибирью». Знал бы М. Ломоносов, сколько ещё стран будет прирастать за счёт Сибири.

Возможно, господа лесорубы не понимают, что местные экологические проблемы сразу же становятся общемировыми. Нельзя безнаказанно рубить лес или качать нефть, осушать болота и прокладывать дороги. Если кто-то до сих пор называет это прогрессом, этого кого-то нужно отправить на курорт юго-восточной Азии или ещё куда подальше…

Любое деяние, которое нарушает хрупкое природное равновесие Земли, влечёт за собой изменения на всей планете. Иногда изменений человек не замечает, а иногда замечает и называет их катастрофами.

Деятельность человека на Земле неразумна. Homo sapiens — совсем не настолько sapiens, насколько показалось Дарвину.

У кавказца спросили, что он знает про Дарвина. Кавказец отхлебнул вина и ответил:

— Азервин знаю, грузвин, арменвин знаю, а дарвин — нэт нэ знаю…

Человек возомнил себя хозяином Земли и запел:

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

— Мы свой, мы новый мир построим, кто был никем, тот станет всем.

Не нужно думать, что эти песни относятся только к советскому периоду человеческих дел. Тысячи лет люди вырубают леса, строят вавилонские башни, сооружают плотины и пускают реки вспять. Народ осуждает мелких аграриев — наркодельцов и чествует добытчиков нефти и строителей электростанций. Но по отношению к природе, к экологической ситуации на Земле наркобизнес менее преступный промысел. А наркотики, в сущности, лишь как-то регулируют демографическую ситуацию на планете.

Люди продолжают плодиться и размножаться. Естественный отбор почти исчез, благодаря достижениям медицины. Зато появился отбор противоестественный. Чуму и холеру на исторической арене сменила эпидемия спида. Чтобы человеку было не скучно пользоваться дарами природы.

Устоявшееся выражение — «дар природы». Бери, «на халяву» — пользуйся, можно не отдавать, всё даром. И человек хапает из природы всё, что может.

Но это как раз тот случай, когда лучше отдавать. И если брать у природы, то только взаймы. И лучше ненадолго, а то процентные ставки будут слишком велики.

САМАЯ ОБЫЧНАЯ ИСТОРИЯ

Меня в двенадцать лет один идиот изнасиловал, после того, как я начала уходить от брата. Это было в конце июня. Оставалось два месяца до моего дня рождения, когда мне должно было тринадцать исполниться. Это очень просто произошло… Он меня в лес заманил… И всё… Я его первый раз в жизни видела. Мы пили вместе… А перед этим у одного мужика квартиру ограбили. И просто вместе были на этом деле. А потом выпили по этому поводу.

Я же рассказывала, что жила в подвале с Танькой и Дроном.

И вот, однажды к нам в подвал пришла Танина сестра Оля, а с нею Алёна и её друг, от которого она была беременна. И получилась такая ситуация — Оля с Алёной меня отзывают и говорят, что ты здесь, типа, делаешь. Ну, я говорю, живу здесь с Таней. А они, слушай, у Тани есть Дрон, им до тебя вообще дела нет, пойдем с нами.

И я ушла с ними в Алёнин подвал. Там у них так-то было нормально, она жила там со своим другом. А ещё там жил Гоша-чума, он нездешний был, уже пожилой мужик, нормальный с виду, даже с бородкой такой интеллигентной, и не подумаешь, что бомж. У Гоши что-то жизнь не сложилась, он остался без жилья, без всего и как-то оказался в нашем городе.

Потом этого Гошу-чуму случайно убили. Как получилось, сантехник пришёл проверять подвал, он был молодой и выпивший. И увидел в подвале мужчину, начал спрашивать, кто, чё, как, зачем? Они поругались, и сантехник ударил Гошу-чуму ключом по голове, а потом ещё пару раз ножом. Псих какой-то был этот сантехник.

Ещё в Алёнином подвале жила Мамачёли, это у неё погоняло (кличка) такое было. Она постоянно говорила «чё ли»:

— Не понял, чё ли, ты дурак, чё ли?

Мамачёли была уже взрослая женщина и не очень приятная. Взгляд у неё был какой-то тяжёлый, страшный. У неё были тёмные карие глаза и волос такой чёрный… очень чёрный. Тогда она была нормальная, а сейчас совсем глухая, оглохла от чего-то.

Пока я с ними жила, все они постоянно напивались. А я не пила. Мамачёли очень часто ругала Гошу-чуму, она считала, что он не следит за собой. Она постоянно гоняла его ремнём, и бывало, что сильно его била. Бывало, что они банками кидались друг в друга, особенно томатным соком. Все стены были уделаны томатным соком. Бывало, стёкла разбивали.

Алёнин друг тоже часто её избивал. Причём бил её по животу, а она говорила, ну, на — бей меня в живот, я же беременна. Короче, там драки были постоянно.

Мы с Олей пожили там и хотели вообще уехать из города автостопом. Однажды мы ушли из подвала, и она сказала, что познакомилась в кафе с мужчиной, который живёт один, что у него есть деньги, и у него можно забухать. Мы купили бутылку пива и распивали около кафе, где они познакомились. И этот мужик появился. О, девчонки, Оля, привет и всё такое, говорит, давайте пить вместе.

Мы пробыли у этого мужика два или три дня, и пили не просыхая. А по концовке — вечером пошли гулять. У мужика оставались уже копейки. Мы взяли пива, и зашли во двор. Оля говорит, иди, сходи домой за сестрой, за Таней, может она дома. И я пошла, но мне стыдно было во дворе появляться, потому что я грязная была, глаза опухшие и всё такое. Я сделала вид, что сходила, а сама только через дорогу перешла и обратно. Говорю, её дома нет.

Смотрю, а у них уже водки три бутылки и толпа пацанов. Оля рассказала, что познакомилась с пацанами в этих же дворах, где было кафе. Сказала, что она была у них на даче, что она с ними уже пила и поэтому хорошо их знает.

Я со всеми познакомилась, и мы пошли всей толпой к мужику пить. А он как раз только что взял в кредит музыкальный центр. Когда мужик напился, пацаны забрали этот центр, а ещё продукты всякие, какие-то шмотки и унесли к одному из пацанов домой.

У мужика в кармане ещё рублей двести оставалось, но он нахрюкался вообще до упаду. Он даже не чувствовал ничего. Пацаны у мужика из карманов достали деньги и ключи. Потом открыли дверь, снова закрыли, а ключи выкинули.

Мы унесли вещи и прямо в подъезде стали распивать водку, обмывать удачное дело. Оля напилась очень сильно, и пацаны все напились, и я тоже чувствую, что уже чуть-чуть кривая. Я говорю, Оля, пошли домой, всё хватит. А она говорит, нет, я буду ночевать здесь. Я спрашиваю, а я где буду ночевать?

А один из пацанов всё время ко мне подбивался, постоянно ля-ля тополя… Ему шестнадцать лет было. Когда мы у мужика бухали, он что-то другим пацанам говорил. И я слышала, что они ему говорили, да ты что гонишь, типа, да она малолетка, не надо. Но я всё это так мельком слышала.

И вот этот пацан говорит, ну раз тебе негде ночевать, пойдём ко мне домой. Я сначала отнекивалась, да нет, не пойду. А он, да ты не ссы, у меня и мамка, и сестра дома.

И мы ночью пошли к нему. Его мать дверь открыла, и они сразу поругались. Он её даже лыжей огрел, а она ему пару раз в дыню дала. Говорит ему, не приводи сюда своих шлюх, своих халяв. Всё, мы спим уже давно. После десяти вечера дверь тебе больше не открою. Ну, мы пошарились, и он предложил мне пойти на дачу через лес, там всё и произошло.

Идём мы через лес, и какое-то бревно у нас на дороге лежало. Он куртки постелил и лёг. Лежит и курит. А я сижу на бревне. А с нами ещё собака была, терьер, мы её подобрали на улице, она сама увязалась за нами. Он её привязал к дереву. И, что интересно, он подходит к ней, а собака рычит и на него кидается. А я подхожу, она скулит как-то жалобно. Но я уже потом об этом вспомнила.

Но я сначала не поняла ничего и ни о чём не думала. А он вдруг говорит:

— Подойди сюда, пожалуйста, я тебе что-то сказать хочу…

Вроде спокойно так сказал. Я подошла, а он меня повалил и говорит:

— Раздевайся…

Говорю:

— Не буду раздеваться…

А он:

— Если не разденешься, я всю одежду на тебе порву, и пойдёшь отсюда голой…

Потом он уснул, и я убежала от него. Ну, немного больно было, но ничего… вытерпеть можно. Нормально… ну, то есть, конечно, больно, а главное, обидно было… Но я даже не плакала. Знаешь, а потом, когда у меня по любви это было, то совсем не больно...

Я из лесу вышла, иду по городу и встретила девчонку знакомую. Она видит, что я вся испуганная такая. Она сразу поняла, что я в шоковом состоянии. Говорит, ты чё? Говорю, меня изнасиловали. И она повела меня к себе домой. Пришли, я помылась, она меня накормила и проводила до дому.

Это случилось под утро, уже светало. Потом, когда я выбиралась из лесу, было совсем светло. По ногам бежала кровь, и это было очень заметно. Особенно, пока я выходила из лесу, кровь шла очень сильно.

PS

На улице я случайно увидел свою старую знакомую. А точнее говоря, совсем не старую, ей должно быть лишь немного за тридцать. Последний раз я встречал её около десяти лет назад. И с удивлением понял, что это именно она. Навстречу шла дряхлая, полностью выжженная изнутри и снаружи старуха.

Мы учились в одной школе, она была очень заметной, красивой девочкой. Потом, через несколько лет я снова увидел её на встрече выпускников. И сразу заметил, что у неё появилась некоторая склонность к спиртному. На её лице была небольшая алкогольная опухлость, но остатки былой красоты ещё проглядывались.

И вот, мимо меня прошло существо, придавленное сутулостью к земле. Старушечье лицо было изрезано морщинами и имело очень неприятный цвет кожи. Под пустыми глазами не круги и даже не синяки, а какие-то мешки с чем-то тёмным. Только волосы остались прежними, совсем не поседели. Но волосы могли быть окрашенными.

Жизненный опыт учит разбираться в категориях внешнего вида пьяниц и алкоголиков. Некоторые зависят главным образом от пива, у них один внешний вид. Другие имеют пристрастие к более крепким напиткам и у них своя характерная внешность.

Существует также пьянствующий контингент, который целиком зависит от употребления «Трои». У приверженцев «Трои» — троянцев самое неприятное и не располагающее состояние внешности. Как правило, это бомжи, а также малообеспеченные люди, в том числе, нередко, деревенские жители. Моя старая знакомая, судя по всему, стала троянкой.

Может быть, кто-то не знает, что представляет собой троянский напиток. Это спиртосодержащая жидкость, которая появилась на российском рынке около десяти лет назад. Один мой знакомый по телефону объяснил, что это обычный спирт с какими-то ароматическими добавками:

— Пить «Трою» можно, но умеренно.

— Умеренно это как?

— Умеренно… чтобы не умереть.

И сообщил, что «Троя» сильно действует на все человеческие органы. Поэтому иногда, немного, если нет другого выхода — можно, но умеренно.

— Обычно её разводят до сорока или даже до тридцати шести градусов. Это, чтобы было, как ликёр, чтобы не сразу окочуриться, а протянуть подольше.

То есть, даже бомжи как-то заботятся о своём здоровье. Но всё же, срок стабильного троеприменения недолгий, обычно три или четыре года. После чего где-нибудь находят очередной труп бомжа. Нередко от троепития слепнут или полностью теряют слух. Значит, Мамачёли, про которую рассказала Даша, оглохла от регулярного троянского образа жизни.

Троянский конь, воспетый Гомером, был коварным изобретением и даже погубил Трою. Но лучшие традиции древнегреческого коварства возродились в наши дни в маленькой бутылочке с именем древнего города. Говорят, что название было придумано такое, чтобы у пьющего народа была ассоциация с некогда любимым «Тройным» одеколоном. Впрочем, по слухам, сейчас на этикетке появилось название «Трояр».

Даша неоднократно уверяла меня, что полностью завязала с прежней жизнью и отказалась от самых вредных привычек. Но однажды она готовилась к какому-то праздничному событию и составила список необходимых для этого продуктов. Открытая тетрадь с текстом лежала на столе, ниже следует точная цитата:

найти:

пиво

картошка

3 троя

майонез 1 банка

морковка чиснок

сосисак

помидоры огурцы

Можно предположить, что не только бомжи и деревенские жители вынуждены покупать «Трою». Но также небогатые студенты и школьники для своих увеселительных мероприятий.

В подъезде, на первом этаже валялась пустая бутылка от «Трои». Заслуживает внимания этикетка на удобной, презентабельной бутылочке, которая войдёт, а точнее, уже вошла в историю, как и город, давший ей своё название.

Приятного, золотистого цвета этикетка, видимо, работал хороший дизайнер. Удачная рекламная картинка, сюжет из «Илиады», с древнегреческой амфоры: воин с копьём и щитом бежит, видимо в Трою, его догоняет на колеснице богиня Афина-Паллада, дескать: «Давай, подвезу! Чай, далеко ещё бежать…»

А может, это какой-то троянец улепётывает от воинственной амазонки, которая воюет за греков и она ему кричит: «Ну, всё… ты меня достал! Сейчас тебя раздавлю!» Очень символичная картинка.

Полностью приводится текст на этикетке:

Производство с разрешения ООО «НПО «Фитофарм», Санкт-Петербург ул.Фурштатская 33 пом. 8н. тел. (812) 441-32-80

женьшень-2 Трояр Средство для ванн ТОНИЗИРУЮЩЕЕ

Состав: спирт этиловый денат. 90% об. вода, экстракт биоженьшеня.

Для придания тонуса коже. Срок годности 24 месяца. Дополнительная информация на листе-вкладыше. 253 мл РСТ ая01

Производитель ЗАО «Возрождение», Россия, РСО-Алания, г. Беслан, ул. Гагарина, д 1. ТУ 9158-05-50062101-2001 Дата изготовления 06 10 2005 г.

Хочется принять фито-ванну, тонизироваться, придать тонус коже, возродиться с помощью биоженьшеня. Вероятно, бомжи ленятся прочесть все рекомендации.

Реклама:

«Троя» — совсем недорогое, но надёжное и сильнодействующее средство для борьбы с ненужными обществу, деклассированными элементами, бомжами и беспризорниками. Рекомендовано для внутреннего применения правительством России, а поэтому не облагается акцизными сборами и стоит копейки. Даже самые неимущие российские граждане могут приобрести этот пьянящий напиток.

Довольно быстро Даша определилась в проблеме «кто есть кто», и стала относиться ко мне, как к брату. Несколько раз она приходила с какой-нибудь подругой и представляла меня:

— Познакомься, это мой брат.

То же самое она много раз говорила по телефону:

— Сейчас я живу у своего брата.

А я полностью погряз в грехе вожделенного инцеста, по отношению к приёмной сестре. У Даши было потрясающе развитое и красивое тело. Просто невозможно постоянно жить с женщиной и не видеть некоторых интимных достопримечательностей. А Даша не очень старалась скрывать от меня свои достоинства. Я же был братом и не более того.

Вечерами мне не хотелось спать, я сидел за компьютером или читал, а Даша кричала:

— Ложись немедленно. Сам не спишь и мне не даёшь. Мне утром просыпаться в семь часов.

Я покорно ложился, выключал свет и ждал, пока она уснёт, после чего очень тихо вставал, включал настольную лампу и читал, пока полностью не проходили мысли о спящей сестре.

Утром я почти всегда был раздражён и вёл себя излишне резко. А Даше это не могло нравиться, и она старалась проводить со мной как можно меньше времени. И это также портило моё настроение, мне очень не доставало общения с ней. Мои деловые успехи становились всё хуже, денег на содержание нашей семьи не хватало, и я ничего не мог изменить в создавшемся положении.

Я достаточно много узнал о Дашиной жизни и разобрался в значении глагола «изнасявкать». И конечно, у меня не осталось иллюзий по поводу её отношения к мужчинам и возможных контактов с ними. Но всё же я надеялся, что какой-нибудь невероятной нежностью смогу сокрушить Дашину закомплексованность.

Но, увы, никакого повода для нежности у меня не появлялось. Наши скандальные отношения с каждым днём всё больше разделяли нас. А мои нежные амбиции принимали форму неизменного ворчания и грубой злости.

Одна из Дашиных подруг вынуждена была у нас переночевать. Очень поздно вечером Даша несколько раз говорила с ней по телефону. А уже после полуночи ушла её встречать. Они появились в начале третьего ночи, долго что-то обсуждали, долго мылись в душе, легли спать и долго хихикали. Заснуть я так и не смог, достал книгу и ждал, когда будильник разбудит подружек.

Они проснулись и очень сонно обсуждали дальнейшие планы. Я сварил кофе и принёс им в постель. Увидеть двух юных красавиц на одной постели было, несомненно, приятно. Но добродушного юмора у меня, почему-то не оказалось. Я поставил поднос с чашками кофе, и криво улыбаясь, сказал:

— Милые мои, сегодня мне гарантирована двойная порция спермотоксикоза.

Наверное, не странно, что девочки даже не улыбнулись. Они встали, несколько раз кому-то позвонили и начали собираться. В прихожей перед зеркалом Дашина подруга красилась и сказала Даше:

— Нельзя, чтобы две женщины были в одном зеркале. Это плохая примета.

Мой сарказм не смог удержаться и струёй брызнул в сторону зеркала:

— Милые женщины, одной из вас нужно просто прикинуться девочкой. И никаких проблем с приметами не будет.

И тут подружки засмеялись, возможно, было от чего.

МОИ КВАРТИРЫ — МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ

Было дело, я и в подвале жила, и в гости куда-нибудь приходила в квартиру, чтобы в тепле передохнуть, выспаться и отогреться. Бывало, зайдёшь, смотришь, они пьют. И остаёшься там на два или три дня, пока они бухают, заторчишь у них… Ну, было, что и пила с ними. Но они протрезвеют и выгоняют, приходится обратно идти в подвал. Было дело, и в подъездах ночевала, и ничего…

Просто мы знали всех алкоголиков в городе. У кого можно заночевать, забухать, кого можно наЛебать и так далее. Много раз меня из этих квартир забирала милиция. Менты про все эти квартиры знают, иногда даже специально проверяют.

Просто всегда было какое-то стремление найти свой угол, в котором можно жить по-человечески. Поэтому, когда я не жила у брата, пыталась пристроиться в какой-нибудь квартире.

Как-то зимой, когда мне было тринадцать лет, я совершенно случайно познакомилась с тремя девчонками. Случайно схлестнулись, встретились в магазине. Они пригласили меня к себе в гости. Мы пришли в их комнату, которую они снимали в квартире у одной знакомой бабушки. В соседней комнате жили нерусские, какие-то чурки. А в третьей комнате жила сама бабушка с дочкой. Бабушка продавала на рынке пирожки и семечки, а её дочка была больная на голову.

Старшая у девчонок была Валя. Тогда она ничем не занималась, просто общалась с нерусскими. То есть была халявой, дешёвой проституткой. Но это я уже потом, позже поняла, кто она такая. А девчонок, которые были с ней, она их всех попортила. Девчонки были моложе её, одной было шестнадцать, а другой семнадцать. А Вале было уже двадцать лет, она уже отсидевшая была и на малолетке, и на КПЗ, и на тюрьме.

Валя заставляла девчонок делать то, что ей было нужно. Она водила их по нерусским. Туда, сюда, по разным знакомым водила. По совращению малолетних дурочек она была настоящий спец. Было дело, даже машина подъезжала, они садились и куда-то уезжали. Она была что-то вроде сутенёрши. Даже нерусские говорили, она, типа, ваш лидер.

Но потом девчонки всё же поняли, кто она такая, и от неё подальше — смогли уйти. Но у неё таких девчонок было уже очень много. Сейчас у неё другая подружка, у которой даже нет паспорта, она и школу даже не закончила. А с Валей она случайно познакомилась и тоже начала ходить… по её знакомым (и по рукам…).

Недавно мы с Валей снова встретились на улице. Это уже в этом году, снег ещё не сошёл, может в начале весны где-то. И я услышала, от неё была такая фраза. Она разговаривала с какой-то девчонкой:

— Да у меня таких, как ты — не сосчитать. И я с вами сюсюкаться не буду. Будешь делать то, что мне нужно.

То есть у неё таких девчонок, ну, подружек и так далее очень много, как я поняла.

А тогда деться мне было некуда, и я решила остаться и пожить у них в комнате. Но прожила с девчонками всего три дня. У них непрерывно случались какие-то странные истории. Они что-то крутили, вертели, постоянно куда-то уходили, и в то время я не могла понять, что происходит и чем это вызвано.

И я от них ушла, думала, что совсем. Во-первых, есть было нечего, во-вторых надоела их постоянная ругань, ссорились по каждому пустяку. Или пойдут втроём и нажрутся с чурками-соседями.

Потом через недельку я к этой бабушке зашла. Мы разговорились, я к ней правым боком… И она разрешила у неё жить, чтобы я ей помогала. И нормально — жила у неё, ходила, пирожки продавала или с семечками стояла. Несколько раз бутылки собирала на автостанции. Все бичи были в шоке, я… такая молоденькая и собираю бутылки, даже ругались, но не сильно. Короче, добывала деньги по-всякому.

И вот один раз чуть не обокрали нерусских, которые жили у бабушки. Я уже потом узнала, что это была одна пара — парень и девушка. Она бывшая проститутка, а он бывший наркоман. Оба не работали, и они хотели украсть у чурок телевизор и видик, но у них ничего не получилось.

А чурки во всём обвинили меня, словно это я навела. Говорили, что только я всё знала, и, значит, я наводчица.

У чурок был самый главный и самый толстый, его звали Файзула. Жирный, килограммов сто вешал. Он сначала меня избил. Но так… вроде бы не очень сильно. Но, правда, потом у меня нос был весь опухший, под глазами были отёки, и вообще всё лицо опухло.

И вот Файзула избил меня, взял палку и сказал:

— Выбирай или я тебя палкой изобью или ты мне отдашься…

И изнасиловал меня. Всё… Не хочу об этом говорить.

(сразу после этих слов Даша пошла на балкон курить)

На следующий день бабулька опять пирожков настряпала и отправила меня торговать. Но я ушла с этими пирожками и больше не вернулась.

После этой квартиры я ушла в подвал к знакомым пацанам.

Ещё я жила в одной квартире, в деревяшке, на первом этаже. Жили втроём я, Надя и Полина. Я тогда не токсила, мне Надя не разрешала. Это была квартира многодетной семьи, мать и шесть её детей. За квартиру мы не платили, жили почти на халяву. Иногда хозяйке ставили бутылку «Трои» и всё…

Однажды хозяйка отправила за вином Полину и кого-то из своих детей. Их долго не было. И, наконец, приходят с вином, короче, такие испуганные… Что случилось? Говорят, до нас докопались два типа каких-то, познакомиться хотели.

И тут сразу стук в дверь. Мы в шоке:

— Кто там?

А за дверью весь наш разговор подслушивали, и кто-то говорит:

— Полину позовите.

— А кто её спрашивает. Её нету. Здесь такие не проживают.

А из-за двери голос:

— Ну, девчонки, ну давайте побухаем, давайте хотя бы поговорим.

— Нет и всё… Идите отсюда.

После этого в квартире погас свет, вырубили счётчик. Затем наши нежданные гости обошли вокруг дома, выбили стекло и залезли в квартиру. Из нас кто успел, тот убежал. А трое — я, Маша и Дима дети нашей хозяйки, мы залезли под кровать. Там была большая кровать такая сетчатая.

И один заходит в комнату. Он был такой здоровенный, просто бык, берёт кровать одной рукой и поднимает, увидел нас и опустил кровать на место. Просто проверил, что мы там. И мы оттуда вылезли втроём.

А хозяйка квартиры хоть и была дома, толку от неё не было никакого, защитить она нас не могла. Потому что была совершенно пьяная, и ей было без разницы, кто там и что делает, пусть даже с её детьми. Дима успел проскочить мимо бугая, а мы с Машей не смогли.

Смотрим на него, а он такой бычара, что смотреть страшно. Просто шкаф… ничем не сдвинуть. А он чиркнул зажигалкой и посмотрел на нас. И стало так страшно… Мы присели на кровать, подходит второй, совсем мелкий, коротышка. Он был с сотовым телефоном, весь на понтах и говорит:

— Ну что, девочки, сексом занимаетесь?

Мы орём в голос:

— Нет…

— А по сколько вам лет?

— Мне четырнадцать, а Маше двенадцать.

— Да ладно, чё там… Вы только отсосёте и мы вас отпустим.

И начал по телефону с кем-то разговаривать:

— Братан, приезжай, мы тут таких девочек хороших нашли. Приезжай, забирай. Обе такие маленькие, такие красивые.

Незадолго до этого у меня были вши, и Полина с Надей меня побрили, я была совсем лысая. Думала, может, на меня не посмотрят.

Но мы с Машей, конечно, были на испуге… Маша давай реветь. А пока этот коротышка ходил по комнате и говорил по телефону, второй бугай здоровый сидел на кухне и разговаривал с хозяйкой. А она так и не поняла, что происходит в пяти шагах от неё. Настолько была пьяная.

И вдруг смотрим, в окне фонарик с автоматом и крик:

— Руки вверх! Ни с места…

И нас с Машей из окна, прямо босиком сняли и поставили на землю. А тех двоих взяли в наручники и увезли. Те, кто сразу из квартиры убежал, сообщили в милицию, они приехали и помогли.

Я тогда ещё в розыске была, потому что дома не жила и в школе не училась. Боялась, что меня узнают, поэтому бегала вокруг дома и пряталась. Была осень, слякоть, а я в носках, босиком… И так почти пол ночи бегала, не могла зайти. Только под утро зашла. Боялась, что или эти двое опять вернутся, или менты…

До сих пор не знаю, кто это был. Наверное, отморозки или беспредельщики.

Ещё было так, что я и две моих подруги, мы снимали комнату у бабушки с дедом. У них был внук Пашка. И с этим Пашкой мы как бы дружили. Ну, просто так, чтобы за квартиру не платить. Ну, типа, я же его подруга и всё такое. А дед с бабкой пили, пили, пили… всегда были пьяные, и им ни до чего не было дела. Ещё в этой квартире жили двое нерусских, киргизов.

Однажды такая история. К нам вечером в гости пришли знакомые девчонки. Мы дверь открываем, а там ещё три незнакомых парня стоят. А девки на нас смотрят и в слезах. Спрашиваем, что случилось? И девчонок как бы запустили. А те незнакомые стоят и спрашивают, дай, типа, бинтик… Мы говорим, ну сейчас, подождите… И дверь не закрыли… И бабка пьяная выходит. Они ей пятьдесят рублей показывают и говорят, бабуля, дай бинтик… Та сразу, заходите…

И они в квартиру заходят. Короче, у одного пистолет и пока он с бабулей разговаривал, двое других зашли в кухню. У одного из них рука была прострелена. Тот, который был с пистолетом, положил его на стол и говорит:

— Вы, девочки, никуда не ходите. Нам здесь отсидеться надо пару дней. Мы сбежали из тюрьмы.

И начали свои вещи доставать. А у них всякая фигня… полотенца, станки, мыло — всё было с собой… И фуфайки… может и правда с тюрьмы сбежали. У них и деньги были откуда-то, много денег и доллары были. И наркотики были у них, и они там кололись. До утра они на кухне шумели. Всё, что было похавать, всё схавали… И всё выпили… бабка с дедом аж офигели…

Других квартирантов — киргизов в квартире сначала не было, а потом они пришли. Пришли пьяными, их избили и заставили чистить картошку, а потом готовить. Забрали у них деньги и начали пить. Хотя у них точно были свои деньги, но они ещё и у киргизов забрали. Всю ночь они пили, а нас на кровати держали. Один пытался к нам приставать, но у него ничего не получилось. Зайдет к нам в комнату и говорит:

— Ну что, девчонки, сегодня ночка сладкая будет, да?

А мы сидим испуганные. До утра они пили, кололись, что-то варили, ханку кажется.

Ну и мы на измене… Всю ночь на кровати просидели. Короче, под утро нас выпускают:

— Девчонки, сходите за сигаретами кто-нибудь.

Я первая выхожу… как бы, за сигаретами. А за мной следом моя подруга… втихушку. И смотрим, рядом с домом ППС стоит, подходим, говорим:

— Там в квартире трое, с пистолетом. И взяли нас в заложники. Там ещё девочки в квартире.

И сразу же всех троих забрали. Но пистолет они успели скинуть, и ствол не обнаружили, не нашли. Через пол часа уже всё закончилось, и я сразу спать легла.

А потом мне рассказали, что пока я спала, было ещё продолжение этой истории. Девчонки говорят, что кто-то в дверь вроде бы постучался. И только они пошли открывать, дверь сама распахнулась. Кто-то значит пинает дверь, и один из тех троих заходит… И говорит, да вы охуЛели, кони мусорские, кони педальные… И давай обсирать, типа, да вообще, как вы смеете… Туда-сюда, короче, мы же с вами по нормальному. Мы у вас что-то забрали или что?

А потом он ненадолго зашёл в кухню, видимо что-то забрал и сразу ушёл. Возможно, он за пистолетом и приходил, который менты не нашли. Даже не знаю, как его отпустили, если они из тюрьмы… Но хотя… у них же ничего не нашли. А в розыске может и не все были… не знаю. Почему-то отпустили… Может он денег ментам кинул, они его и отпустили. Денег-то у них много было.

Моя последняя квартира была в прошлом году. Там я жила летом, в августе. Мне было пятнадцать, я тогда из Дальшета только приехала.

И вот, очередной раз встретила Гулю, некоторое время побыли у Гули. Потом пошли жить к знакомой на квартиру, там была одна комната и одна лампочка на всю квартиру. В туалете света нету, воды нету — отключили за неуплату.

В однокомнатной квартире жило человек шесть, они не были токсами, но это были люди, которые прошли через это. Они не токсили, они только пили. Все бывшие токсикоманы, и все уже взрослые, они уже поняли, что этого не стоит делать. Они перешли на водку, собирали бутылки и пили водку.

А мы с Гулькой для всех шкиляли. Нас никто не заставлял шкилять, но как бы просили… Ну, то есть была необходимость работать для всех. Но там не было никаких интересных историй.

PS

Когда Даша начала что-то рассказывать о своей жизни в первый раз, я сразу понял — это надо записывать. Ничего подобного слышать или читать мне не приходилось. Я видел несколько телевизионных передач о жизни беспризорников, но информация в них была довольно поверхностная. А в том, что я слышал от Даши, была несомненная реальность, действительность, подлинность. И, что очень важно, в этом звучало какое-то осмысление происходящего.

Даша начинала говорить о своей беспризорной жизни и сразу менялась внешне. Казалось, что она совсем не здесь, не в этой реальности, а в какой-то другой — некой параллельной… В эту реальность она без труда и с некоторым удовольствием уходила. Или бывало, что уходила в глубину памяти с болью, а потом вырывалась с заметным облегчением.

Мне доводилось бывать на исповеди. И мне повезло, у меня были хорошие знакомые священники, по настоящему религиозные, искренне верующие. От этих людей исходила какая-то очистительная энергия. Исповедь доставляла удовольствие несомненного освобождения от груза переживаний. И возникал эффект просветления. То, что было непонятным, становилось ясным. А в тёмной безысходности появлялся какой-нибудь светлый выход.

Наверное, и для Даши её рассказы стали возможностью исповедаться и освободиться от воспоминаний и переживаний. Её лицо делалось спокойным, а глаза, даже если смотрели на меня, видели только то, что я мог слышать в её изложении. Глаза находились внутри каких-нибудь событий. Менялся также её голос, он звучал совсем без напряжения, и в нём появлялись какие-то детские звуки.

Совместная работа над записью беспризорных впечатлений стала основой нашей очень странной дружбы. Несколько раз у меня были значительные нервные срывы, после которых совсем не оставалось желания жить с Дашей сколько-нибудь ещё. Но с завидной находчивостью она говорила:

— Ты что, забыл? А как же книга, над которой мы работаем?

И зажав нервы в кулак, я возвращался к мысли, что всё же стоит потерпеть во имя литературного творчества.

Впрочем, после первого случая, когда я решил, что с Дашей лучше расстаться, она собрала вещи и ушла. До позднего вечера я не находил себе места, думал о том, куда она могла пойти. Боялся, что снова уйдёт в подвал к токсам. Вспоминал о попытке броситься с крыши. Мне было очень плохо и стыдно.

Около полуночи раздался звонок. На пороге долгожданная Даша спросила:

— Я очень замёрзла. Можно погреться?

После этого происшествия я стал вести себя более сдержанно. И, можно сказать, что уже не пытался избавиться от приёмной сестры. Хотя мысли об этом навещали регулярно.

В процессе записи и обработки записанного на диктофон меня увлекали даже не столько факты, о которых сообщала Даша. Узнавать о жизни, которая скрыта, которую невозможно увидеть было, конечно, интересно. Это почти то же, что услышать о незнакомой стране от приехавшего путешественника. Но ещё интереснее было понять, почувствовать другое, новое поколение.

Я всё больше узнавал, осмысливал. И пришёл к выводу, что мы совсем не так уж сильно отличаемся. Скорее даже, мы удивительно похожи. Слушая Дашу, я начал лучше понимать самого себя, вспомнил многое из того, о чём уже забыл или о чём старался не вспоминать.

Похоже, что люди вообще не меняются. Старшему поколению всегда кажется, что подрастающая смена разительно отличается. На самом деле, мы просто забываем то, какими были мы. И с позиции умудренности жизненным опытом, с недоумением смотрим на самих себя. Немного меняются только внешние проявления — одежда, причёски, сленговые выражения, вредные привычки. Человеческая сущность остаётся прежней.

Может быть, это очень смелое предположение, но, скорее всего homo sapiens не претерпел никаких существенных изменений. Эволюция и технический прогресс за прошедшие тысячелетия не изменили человека. Мы полагаем, что стали разумнее, но при этом рискуем задохнуться от зловония собственной жизнедеятельности. Мы создаём неприятности соседу, чтобы сделать лучше себе. И не думаем, что соседские неприятности неизбежно станут нашими.

Любой человек слушает и понимает только себя. Но, точнее говоря, нам только кажется, что мы слушаем и понимаем себя. Судя по всему, мы неправильно понимаем и не так, как нужно, слушаем.

В школе, на уроках литературы Даша изучала творчество Пушкина. И, вот уж совпадение, ей задали выучить наизусть стихотворение «Ангел».

Книгу со стихами нужно было вернуть и ангеловидное создание старательно набивало на клавиатуре компьютера пушкинский текст. А затем оное же создание долго зубрило строчку за строчкой, судя по всему, не очень-то понимая смысл.

Потом старательную школьницу обязали написать домашнее сочинение на тему романа «Евгений Онегин». Очень тщательно стараясь, Даша поручила мне написание этой работы:

— Знаешь, уже поздно, мне надо ещё сделать географию и выучить по физике. Тут все вопросы есть, на них только нужно ответить. И напечатаешь на принтере. Я бы и сама могла это сделать, но у меня просто нет времени всё это читать. А ты же хорошо знаешь Онегина…

«Онегин, добрый мой приятель», как заметила Даша, заставил меня призадуматься. И утром готовый текст лежал на столе.

Придя из школы, Даша спросила:

— А кто такой Фрейд?

— Основатель психоанализа.

— Учительница спросила, кто написал мне сочинение? Говорю, я сама. А она спрашивает, а что ты читала у Фрейда? И я не знала, что ответить.

— Ну, прости, написал, как смог…

— Да ничего, всё нормально.

Ниже следует нормальное сочинение для нормальной школьницы.

Проблематика романа «Евгений Онегин» в 21 веке.

Двести лет назад, в начале 19-го века русская литература начала бурно развиваться. И Пушкин стал первым литератором, создавшим произведения, которые до сих пор считаются гениальными.

Известный роман в стихах «Евгений Онегин» для современного читателя, пожалуй, всё же сложное произведение. Подростки наших дней уже не могут оценить всю прелесть пушкинского стихосложения. Несомненно, что два века назад ценностные ориентиры очень отличались от сегодняшних. И вероятно, сегодня полностью понять текст романа могут только филологи с университетским образованием.

Но для современников Пушкина Онегин стал самым почитаемым литературным героем. Каждый тогдашний читатель мог легко найти в Онегине какие-нибудь черты своих знакомых или самого себя.

Образованное общество того времени читало литературу, и сам Онегин «отрядом книг уставил полку, читал, читал, а всё без толку». Спустя двести лет проблемы те же — сколько не читай, толку не будет. Зато сегодня у нас бесконечно огромный выбор вполне бездарной литературы, в которой почти незаметны отдельные талантливые произведения. Поголовная грамотность породила мощное графоманское движение, управлять которым невозможно.

Кроме того, образованное и читающее общество ходило в театр, это был «волшебный край» по выражению поэта. Как известно — компьютеров, телевидения и кино в то время не было. И ничего другого не оставалось, только читать и ходить в театр.

Герой Пушкина получил импортное французское образование, как сам поэт и как почти всё читающее общество того времени. «Сперва Madame за ним ходила, потом Monsieur её сменил». Текст романа изобилует французскими словечками «но панталоны, фрак, жилет, всех этих слов на русском нет» иронизирует поэт. Нужно добавить к этому, что помимо французского Евгений «знал довольно по латыни, чтоб эпиграфы разбирать». Словом, герой Пушкина типичный представитель русского общества начала 19 века.

Времяпровождение дворян было достаточно праздным, судя по тексту романа. «Проснётся за полдень, и снова до утра жизнь его готова, однообразна и пестра. И завтра то же, что вчера».

Главным увлечением Онегина, как известно из текста, «была наука страсти нежной, которую воспел Назон». Можно предположить, что эта же наука занимала всех современников Пушкина. И можно смело утверждать, именно эта наука обеспечивает некоторую актуальность романа в наши дни.

Каким-то образом Онегин стал не только скучающим праздным философом. Некоторые фразы, которые произносит Евгений, говорят о том, что он очень наблюдательный и остроумный человек. После встречи с Ольгой он говорит про неё: «Кругла, красна лицом она, как эта глупая луна на этом глупом небосклоне».

Блестящая характеристика для красивой, не изуродованной интеллектом женщины любой эпохи. Кстати, в этих строках пушкинская гениальность просто несомненна.

Пушкин пришёл к выводу, что счастье для его героя невозможно. Сначала Онегин не хочет, а потом, как все знают, Татьяна уже не может… «Но я другому отдана и буду век ему верна».

Впрочем, главная причина отсутствия достаточной удовлетворённости у главного героя — это праздный образ жизни, который он вёл. И тогда, и сейчас сексуальные позывы не должны полностью определять жизнь человека. Точнее говоря, развитый человек может сублимировать свою сексуальность. Жаль, что Зигмунд Фрейд смог предложить идею сублимации, то есть замещения сексуального, только через сто лет после публикации романа Пушкина.

Зато читатель наших дней, набравшись терпения, может прочесть всю необходимую справочную литературу, благо она доступна в библиотеках и в интернете. После чего он наверняка поймёт и оценит не только идеи Фрейда, но и роман в стихах, который в наши дни всё же нуждается в переводе на современный русский язык.

Возможно, необходимо сделать специальную адаптированную для нынешнего понятийного уровня обработку «Евгения Онегина». Это позволит русскоязычной аудитории вполне насладиться мыслями великого Пушкина.

Таким образом, с позиции понимания человека 21 века можно сказать, что у поэта вызрел весьма «небрежный плод» его гениальных «забав». Впрочем, Пушкин едва ли виноват в том, что произошло с Российской империей и русским языком, он искренне пытался писать для тунгусов, калмыков, славян и финнов.

Процесс забвения пушкинского наследия начался после Великой реформы русской орфографии. После отказа от «еров» и «ятей» — мы потеряли свой язык… Прежнего «великого и могучего» — уже точно не осталось. Современный русский, может быть, и не хуже, но это совсем другой язык. С другим алфавитом и словарём.

Именно с тех пор, после Великой реформы Россия начала жить по новым понятиям — орфографическим и не только… Можно констатировать, что после пресловутой революции 1917 года, пушкинский «плод» слишком небрежно хранили. Причём, вероятнее всего, это был продуманный, осознанный и жестокий беспредел, по отношению к великому языку великого народа.

продолжение
в следующем выпуске