Другие берега / Леонид Скляднев - О грусть моя, ты, милая, о чем?

О грусть моя, ты, милая, о чем?

О грусть моя, о чем ты и о ком?
О той, с которой был едва знаком?
О том, что снова мы под каблуком
Воспоминаний о России снежной?
Вотще их сердце держит под замком —
Оно не строгий страж и не прилежный,
Хотя и ночью не смыкает глаз,
От слез невидящих. И посещают нас
Сны детства нежного и школьный бред о том,
Как в Смольном заварили суп с котом,
Как худозадая красавица-мартышка,
Осел, козел и косолапый мишка
По киру забазланили квартет.
Лабают звери, а музЫки нет.

Вот так и в жизни нашей нет музЫки.
И всех времен базар косноязыкий,
В европожопый свал объединясь,
Новородившийся из грязи князь,
Махнет, не различая слов и лиц,
Серпом под корни мягкие яиц
И закрепит победу кирпичом.

* * *

Я узнаю тебя по выраженью глаз
Чужих, но чем-то все-таки похожих,
И времени снимаю тонкий пласт
И в прошлое ищу укромный лаз,
Которого, конечно, быть не может.

Я узнаю тебя, я в твой вживаюсь след
И узнаю по ветки мановенью,
По фотографии, которой столько лет,
По памяти (с нее и спроса нет),
По непонятной жажде откровенья.

Я узнаю тебя по первым петухам,
По небесам, роняющим пушинки,
По легким, замирающим шагам,
По нежности, по собственным стихам,
По стуку старой пишущей машинки.

Я узнаю тебя по приступам тоски,
По городам, чужим и нелюдимым,
По нереальной грации руки...
Мы в этом мире так полярно далеки,
Что в высях вечности уже едины.

Как хаос арматуры — рощи.
Игра прорех — простор окну.
Вновь ноября неровный росчерк
Жизнь желтизны перечеркнул.

И поздно вздрогнуть, оглядеться
И, приложив ладонь ко лбу,
Вздохнуть. Уже не отвертеться —
Уже бросаюсь наобум

Навстречу — явно! — пораженью
Под тягостный оплыв небес
Других спокойному движенью
Наперекор, наперерез.

Туда, где ветра дикий запах,
Где мертв часов усталых бой,
Где ночь кончается внезапно,
А начинается — тобой.

Она, напившись допьяна
Свинца из Волги,
Тем за себя отмстит сполна,
Что будет долгой.

И осмеяв кумач труда
Багрянцем сада,
Она возляжет, господа,
На стогнах града.

И тут, конечно, все запьют —
Такое время.
Забудут пятилеток труд
И жизни бремя

И выпьют так — на четвертак,
На дармовщину,
"За чтоб стоял", за просто так,
За годовщину.

И я — как все. Я погребен
На этих кухнях.
И душит каждым черным днем
Разрухи рухлядь.

Как все, приму я — полечусь
От жизни яда.
В бреду сгорая, полечу
По стогнам града.

Конечно, страшно, господа,
Но не сгори я,
Я б не узнал тебя, звезда,
Звезда, Мария.

Я не узнал бы, жизнью сжат,
Как губы губят,
Голубят, нежат-ворожат,
Казнят, голубят.

Мне и лютейшие года —
Как эйфория
С тобою, ласточка, звезда,
Звезда, Мария.

Твой свет высокий, голубой,
Инопланетный
В иную возвращает боль
Из боли этой.

Лет так на семьдесят назад,
А может, ране,
В вишневый сад, кромешный ад —
На поле брани,

Где раскаленный пулемет
Поставил драму.
Где белой конницы полет
Навстречу Хаму.

А это вовсе, господа,
Не эйфория.
Мария, ласточка, звезда,
Звезда, Мария.

* * *

Я остаюсь с тобой на пыльных полюсах
Земли, на солью побеленных плахах
Свершенья казней лжи, глаза проплакав.
Ты не увидишь слез в моих глазах.

След слез простыл. Истерт ремень сумы
Песком дорог. Я чту слова названий —
Короткие романы расставаний
И расстояний длинные псалмы.

Как длится память и песком шуршит,
Серебряным песком, седым и чистым,
И приступ нежности, безмолвен и неистов,
Идет на приступ влажных стен души.

И сразу — хрупок сон и тесен дом,
И воздух напоен горчащим ядом
Желанья снова оказаться рядом,
Быть там, где ты. Увы, при всем при том

Я — расстаюсь. Вокзала пьян прибой.
Затянут туже горизонта пояс.
Идет к очередной развязке повесть.
Я расстаюсь. Прощай. Не медлит поезд.
И, расставаясь, остаюсь с тобой.

* * *

Со-жжение имен, измен отрава — лето.
Но вот оно прошло — весь яд допит до дна.
И н-некуда бежать от огненного цвета,
От огненных мазков иного полотна.

Невнятное "прости" кому-то шепчут парки,
Роняя желтый лист в бездонный омут сна.
Роня... Роняя лист красивый — без помарки! —
В такую глубину, что лучше и не знать.

О, л-листьев, чуть живых, круженье и скольженье!
О, танец желтизны, что всех очаровал!
О, упоенье днем! О ночью упоенье!
О, б-боли перерыв! О п-памяти провал!

Оставим разговор — он лишний между нами.
Настроим в унисон сердец безумных стук.
Сквозь бесконечность сна, сквозь медленное пламя,
Не разжимая губ, не разнимая рук,

Мы пла-авно заскользим над города пустыней
По руслам золотым небесных рек и нег.
Так пусто в небесах, где мы одни отныне.
Пока не вспыхнет свет. Пока не ляжет снег.

* * *

Мне снишься только ты. Тупой молчанья нож
Упрямо тщится перерезать нити
Пересекающиеся в зените,
Чуть видные уже. Но ты поймешь.

Ты — все поймешь. Ты наизусть разучишь крик,
Хлестнувший небеса и канувший у края,
И вслушаешься, замирая,
В мой, привыкающий безмолвствовать, язык.

Сквозь шторы из обрывков серой яви
Нахлынет сон, растрогает, подавит
И новой декорацией заставит
Прошедшего могильные холмы,
Воздвигнутые из словес молвы.

И ты их выбросишь из головы,
Слова пусто молвы — они мертвы.

И вздрогнешь, будто кто тебя назвал
Забытым прежним именем, но страха
Не ощутишь и не успеешь ахнуть —
В неимоверной нежности провал
Нахлынет сон, реален и оранжев.
И злое "ну, а что ты думал раньше?"
Рассеется, тоски унылый миф.

Условному сердец поверив стуку,
Мы в этот миг приснимся лишь друг другу
И в мире первыми друг другу скажем: "Мир."

И грянет мир над беспокойством спальни.
О сон — твоя рука былой реальней!
Но тянется рассвет, и поминаний
С нас хватит. Окна сна раскрыты в явь.
Довольно пить за прошлое, оставь.

Поминки кончены. Доедена кутья.
Возжаждем новых встреч иной удачи
В иных слоях — невиданно прозрачных.
В иной — бездонной — глуби бытия.

* * *

Никто не знал. И я не знал.
Сама судьба того не знала.
Мой город столько лет не спал
И ждал меня в дверях вокзала.

И прямо с поезда пристал
Ко мне и встречей рад упиться.
Но эта радость не проста —
Так рад сообщнику убийца.

Я говорю ему: "Оставь
Пока — ведь я теперь надолго.
Мы вместе встретим ледостав
Над изуродованной Волгой.

Мы сговоримся, но потом.
Потом. Когда-нибудь, но скоро
Ты ввалишься в мой желтый дом,
Что прошлым надвое расколот.

Тебе откроется секрет
О том, как неспокойно в мире,
Как кошкой белой бродит бред
По жуткой, без нее, квартире,

И как в суровейшей из схим
Не говорят, не ждут, не плачут,
И как слагаются стихи,
Не пачкая себя удачей."

С добрым ангелом на атасе,
Дабы злобный рок не накрыл,
Под щадящею сенью крыл
Глохчем так, что помилуй Спасе.

В этот смутный вечерний час
Между честным ментом и вором
Лепит снег, и черней, чем ворон,
Небо — черный провал начал,

Пережженных в золу закатом.
Время теплится, как свеча,
В этот темный России час
Между катом и депутатом.

И бескрайня Столица-Ночь,
Всевзыскующа, как облава.
Долгорукой своей забавой
Позабавиться-то не прочь.

Вот и в этом провале лет,
Может, нас она заказала
И забыла? Спасенья нет ?
Оборвется неровный след
Между улицей и вокзалом

В чертовне московских дорог,
В перестроечном царстве беса.
И всему подведет итог
Росчерк черного «мерседеса».

Чур нас нынче. Помилуй, Спасе.
Нынче — рифм, как в прошлом, порыв,
Хлебом-солью да водкой красен
Стол, который нам друг накрыл
Под щадящею сенью крыл,
С добрым ангелом на атасе.

* * *

Шепчу: "Не будь весне покорным.
Молчи о роке."
И перечеркиваю черным
Былые строки.

Все ново. И весна иная.
Так плохо спится.
И не хочу, а вспоминаю
Былые лица.

Пытаюсь память вырвать с корнем —
Ведь все иное.
И перечеркиваю черным.
И сердце ноет.