Андрей Коровин

Где голубое замещалось алым

Тарусские страницы

занеси меня в свой донжуанский список
пусть я буду сотым десятым первым
брошу всех поэток и всех актрисок
лишь тебе одной буду я неверным

не по нашей вере а наудачу
раздают нам женщин в кулёчках смеха
а хотелось жить на тарусской даче
повторяя долгое твоё эхо

называя разными именами
облака и утро в твоей постели
чтобы только это случилось с нами
чтобы мы опомниться не успели

* * *

а утро зелено в окне моём как фокусник
такое утро что проснуться даже хочется
как будто ночью все художники работали
и столько краски извели что закачаешься

страна зелёная окно моё весеннее
и воздух кажется настоянным на серебре
и тени облаков на крыше отжимаются
и тени ангелов без имени и отчества

и ты любимая лежишь моя весенняя
такая солнечная будто настроение
и мать-и-мачеха в постели мать-и-мачеха
и я люблю тебя как листья распускаются

воспоминание

как персики твоих минувших дней
воспоминанье летом обогрей
пусть будет юг июльская жара
и крымский грех с цикадой до утра

пусть будет всё что виделось в очах
твоей зимы расплавленной в ночах
пусть будет сад холодное вино
и женщина забытая давно

и детский смех и знойный завиток
и поцелуй бегущий словно ток
по скальпелю судьбы по волоску
по мокрому бессмертному песку

* * *

а те глаза что таяли в ночи
где ты шептала: что ж ты так кричишь
где я молчал что и бессмертья мало
чтоб так любить
что знали те глаза
про нас с тобой в отпетых небесах
где голубое замещалось алым

бессмертья было мало ты спала
иное отражали зеркала
двоился мир и мы с тобой двоились
на донышке на краешке земли
мы этот свет с тобой не сберегли
мы даже говорить не научились

стрекоза

живи животное по кличке стрекоза
офсетной памятью не замутняй глаза
пусть всё что движется в сферических мирах
тебе привидится в оптических пирах

питомцы воздуха мы помним эту речь
галдёж пчелиный и осиную картечь
и шум пропеллерный стрекозьих лопастей
ломает строфику термитных крепостей

привычку царствовать в передвижном раю
я сам по абрису движенья узнаю
а та что воздух прорезает между глаз
жива движением. всегда. везде. сейчас.

* * *

вот облака тебе а больше не проси
а ветер выгнется в дугу и будь здоров
а то что где-то западает нота си
так у тебя ещё достаточно ладов

планета круглая везде недалеко
любовь как камешек и катится кругла
а то что Аннушка трамвай и молоко
так что ты думаешь Елена б не смогла

не на углу а под углом шерше ля фам
стреляешь в яблочко а кончится кутьёй
и если крутится земля увы не нам
и если станция пойдём уже отбой

старая ящерица на поводке

эта старая ящерица на поводке
гуляющая вдоль берега моря
задумчивая как моё безумие
её зонтик утыкан булавками с именами
бывших любовников и любовниц
чтобы не потерять связь с прошлым
такая странная штука — память
ничего-то она не помнит
пустота пожирает прошедшее
и подбирается к настоящему

эта старая ящерица на поводке
улыбается своим мыслям
морскому бризу
весёлому солнцу
как давно она была молода
как давно это было
мужчины женщины и любовь
казалось что жизнь — это карнавал
на котором ты бесконечно меняешь
маски парнёров роли
пускаешься в новые и новые приключения
и вот — этот берег моря
где нет никого кроме
карнавал жизни окончен
мужчин разобрали в отцы и мужья
женщин — в матери-жёны
любовь прошла
осталась лишь родинка на верхней губе
да забытая кем-то на пляже книга

эта старая ящерица на поводке
доживает своё прошлое
её одинокая фигурка
вызывает у меня приступ нежности
вот так по берегу моря
все мы уходим
Господь дёргает за поводок
и забирает нас к себе
в небо