Другие берега / Михаил Юпп - Для России

ПОЮЩАЯ ГРЕБЕНКА

На Барочной у Ломского — бардак!..
Касим Булгаков воет под Армстронга.
В моих руках поющая гребенка —
Жлобов пугает музыкой «стиляг».
Год пятьдесят шестой, борьба за власть,
За наши души в оттепельной зоне.
Цилинники хохочут на перроне,
И добровольно лезут к черту в пасть.
У Эдика у Ломского на Барочной
Мы пили чай, и каждый был горазд
Сменить значок «БГТО» на джаз,
Как говорили в те года, припадочный.
Нам было по пятнадцать, наш кумир
Был Элвис Пресли, а не Глеб Романов.
Дни состояли из сплошных обманов,
Тень сталинизма заслоняла мир.
На Барочной у Эдуарда Ломского
Гербарий жутких подростковых лет —
Распался, как звезды далекий свет
На серый шухер анекдота плоского.
И все-таки мы выжили в той мгле,
Где черти нас дурили слишком долго.
Звучи, моя поющая гребенка!..
Мы, слава Богу, на другой земле.

Объемся вдосталь эмигрантикой,
Но Лелем в лоно не вернусь.
В стихах простуженной романтикой
Чихает сгинувшая Русь.

И все до ужаса понятно,
И тошнотворно как всегда.
Не возвращаются обратно
Разлукой стертые года…

Из города былых названий,
Из недоношенных страстей —
Доносят знаки восклицаний,
Скандальный перезвон нулей.

Вкусив попутного уродства
Враждой наполненный стакан —
Муть стихотворного подонства
Течет в сплошной самообман.

А приглядишься, так же тускло
Огарки прежних лет горят,
Когда по городу обрюзгло
Ползет литературный гад.

Когда в испарине миазмов
Стишки, лукавствуя, плетет.
И, похотливо взгляд намаслив,
Живет, как заживо гниет.

Там, в городе былых названий,
Под вавилонской каланчой —
Распались знаки восклицаний
И многоточий ряд сквозной.

Под болтовню занудливых дождей,
Под старый вальс заезженной пластинки,
Урывками и, в общем, по старинке
Живу на перепадах скоростей.

Пусть этот мир из кожи лезет вон
Вчерашним сосунком, что в мэтры метит.
Но черный цвет так не к лицу планете,
Стремящейся в коллапс на выпивон.

Моя случайная попутчица Луна —
Безропотно в ночной неразберихе
Плетется по московской по Плющихе,
Происходящим чересчур пьяна.

Вновь музыкой зашарканный вальсок
Разбередил мне душу по старинке.
Вон трусики трещат у балеринки —
В галактике страстей, наискосок.

Я живу в каком-то полусне
На забытых Богом полустанках.
Ходики хлопочут на стене,
Осень консервируется в банках.

Время как бессмертника букет
В полутемной емкости столетья.
Чей-то недособранный скелет,
Чье-то непутевое наследье

И однообразность постулат…
Господи, ведь я — твое подобье!
Ежели сосед и вправду брат,
Что ж он зверем смотрит исподлобья?

Я его ни в чем не унижал
На забытых Богом полустанках.
Это черт на вилах проскакал,
Это черви завелись в портянках.

Это век двадцатый льнет к войне,
Это годы как в грязи пехота.
Я живу в каком-то полусне
Так, что просыпаться неохота.

Возвращаюсь из застолья с тяжкой ношей,
С горки вниз иду задумчивый, усталый.
Но живой, хоть с толку сбит и облапошен
Был не раз в пути завзятым прилипалой.
Мимо хартий прохожу и альманахов,
Мимо толстых антологий и журналов.
Правда, книжки издаю с большим размахом,
Чтобы, значит, сучье племя раздражали.
С тяжкой ношей возвращаюсь не в карете,
А пешком с открытым сердцем, поелику,
Никогда за всю-то жизнь слова на ветер
Не бросал, как и стихов своих вериги.
Вражье варево то запахом подманит,
То облапит подковыристой отрыжкой.
Только ныне я и сам уж в атаманах,
А не то, что там какие-то ярыжки…
Возвращаюсь из застолья с тяжкой ношей,
За полтинник, а в кармане ни полушки.
Был не раз в пути я терт и огорошен,
Ну а славу прикарманили двурушники.
С горки вниз иду прошедшим умудренный
И пою, Господь талантом не обидел.
Для России — все стихи мои ядреные,
Для тебя — мой тихий оборотень — Питер!

ФАУСТИАДА

Я — Фауст!.. Только мной руководит
Не Мефистофель, а слепая Муза
Из всепьянящего Советского Союза.
— Эй, кто там, наливай, душа горит!

— Давай, Елена, выпьем за любовь,
что Вагнер нам изобразил с рогами!
Лови утопленную молодость баграми
И никому ни в чем не прекословь.

Я — Фауст преждевременных восторгов,
Пусть лают псы эпох до хрипоты.
Шуршат любимые бессмертники-цветы
В стране моих голодных осьминогов.

А я уплыл в пространство, одинок,
Ни времени, ни людям не подвластен.
Просолены гипербореем снасти,
И Русской Музы светит огонек.

Я — только я, хотя и жил когда-то,
Астральный свет неуловим во мгле.
Лежит забытая на письменном столе
Библиофильская моя Фаустиада.

ВЕРЕНИЦЫ

Как мир меняется! И как я сам меняюсь!
Лишь именем одним я называюсь…
Николай Заболоцкий

В разнополярных вереницах
Чуть приоткрывшихся времен —
Я буду в бывших двух столицах
На пьедестале вознесен.

И будет спор крутой и резкий
Вестись за строчки и слова.
Но Волнут-стрит отнюдь не Невский,
А Скулкил-ривер не Нева.

И этот мир давно другой уж,
В нем я живу с двойным лицом:
Санкт-петербургский перевертыш
И Филадельфии фантом.

Жизнь размагниченным столетьем,
На искры рассыпаясь слов, —
Таранит Новый Свет медведем
Под клекот пасмурных орлов.

Но в этих бывших двух столицах
Дарованных судьбой начал —
В разнополярных вереницах
Я сам себе принадлежал.