Дмитрий Артис

День дочерний

ТЕРЕМОК

Никто не знает где ты, потому
Неведома печаль твоя и радость.
К моей судьбе
Расчётливо приладясь,
Своей — не доверяешь никому.

Войдёшь в окно
И выйдешь через дверь,
И обойдёшь родимое подворье,
Где всякое движение в повторе,
Как эхо отражается теперь.

Тумана нет, и не было совсем.
Открой глаза
И ты окинешь оком:
За голубыми вывесками окон
Скрывается улыбчивый сосед.

Твой теремок и низок, и высок,
Невзрачен так,
Что большего не надо.
И тень его былого фальшфасада
Воистину лежит наискосок.

* * *

Я в абсолютной невесомости
(Не ради смеха и не для)
Живу оторванным от совести,
Тебе одной благодаря.

Здесь с наилучшим показателем,
Целенаправленно весьма
Проходит, будто по касательной,
Благодаря тебе весна.

Закат, подстать журналам,
Глянцевый,
Огнеопасный как пластит,
И нет возможности покаяться,
И нет желания простить.

* * *

И луна побелела,
И сумрак повис над сторожкой.
Время за полночь.
Но занавеску свечой серебря,
Я уже ни к чему не стремлюсь,
Мне довольно того, что
У меня есть дракоша
Похожий чуть-чуть на тебя.

Его тонкие лапки
Оправлены всё коготками,
Он свиреп и бесстрашен,
В обиду не даст никого.
Я к нему прикоснуться боюсь,
Я большими глотками
Пью дыхание ночи,
Подолгу смотрю на него.

Мы с дракошей давно
Не встречаем закаты, рассветы.
До полудня продремлем
И выйдем, к помину легки.
Там на улице люди косматые
Воют, что вепры,
А в сторожке тепло,
И в буржуйке трещат угольки.

* * *

И только нам не светит чернозём
Какой-нибудь ухоженной могилы,
Печаль свою, не выказав, зальём,
Как заливать веселье не могли бы.

И на черта всё то, что над чертой,
И за чертой, и по черте проходит?
Тебе — луна под вышитой чадрой,
А мне в тумане видится охотник.

Но я готов принять его за жизнь
Идущую с помпезным караваном.
Попробуй-ка, любезно привяжись
К луне своей одетой покрывалом.

Мой милый друг, не стоит ничего,
Перекрещусь, пока не показалось.
И ты молись. Под вышитой чадрой,
Быть может, нынче прячется косая.

* * *

На чьём плече уснёт и чьим
Крылом затихнет
Сменивший тысячу личин
Святой Антихрист?

Ложится крест на кутерьму
Банальных логик.
Не замирать, а жить ему,
Казалось, лёгким.

Когда не женщина, не суть
Событий держат,
Его надломленная грудь —
Почти одежда.

Проста и шита ни по ком,
Соски не портят.
Ветрами точен под окном
Фонарный портик.

Что не предсказывал тебе,
То было в паре:
Мы все уйдём в небытие
За этим Парнем.

* * *

Я отменю день города немедля.
Ему нет места в том календаре,
В котором отмечать поднаторел
День первый, день второй и
День последний.

Не громок я, но сам себе истошен:
Снимите флаги, срежьте купола.
В который раз снедает кабала
Нисколько не понятная святошам.

Обозначая день рожденья сына
Днём первым, я, как правило, веду
В родной кабак знакомую одну
И ворожу: люби меня не сильно.

Кому к рассвету, а кому готово
К закату всё. И днесь второго дня
Я весь во снах любимого меня,
И в женщине нетерпящей такого.

В её глазах, в устах её, во чреве
Небрежных снов. Знакомая одна
Ещё не раз напомнит мне, когда
Был первый день, второй и
День дочерний.

* * *

Гоню печаль изысканного блуда,
В чужих просторах сею лебеду.
Я не одну тебя люблю, люблю до
Такого сумасшествия — люблю.

Не думай обо мне ни так, ни эдак.
От ветра толка больше. Налегке
Войди в мои заботливые недра,
И проживи, как солнце на реке.

До вечера. Недолго, но красиво.
Пока не тянет сердца разговор,
Пока закат оправдывает силой
Всё то, что есть уже над головой.

Пусть колесит заиндевевший ветер.
Но, точно пса, приветствуя беду,
Я отмолюсь: любимая, не верь тем,
Кто говорит, что сеет лебеду.

* * *

Не умер я — и только потому,
Что смерть не стоит ни любви, ни желчи.
С недавних пор, сжимая пятерню,
Увлёкся жизнью, как одной из женщин.

Где ликовало прошлое, теперь —
До чёртиков отъявленных, до колик —
Ликует настоящее. В тебе,
Мой мнимый друг, случается такое?

Становится Немировка острей
И тяжелей махорки лёгкий Winston,
И, кажется, ещё не постарел,
Но к мудрости уже приноровился.