Другие берега / Владимир Лухминский

Зеркальщик

Зеркала, что не знают обмана, измены и фальши,
Зеркала, что ровны и прямы, как в полёте — стрела...
Вам расскажет историю опытный мастер-зеркальщик:
О себе. И о том, кто такие они — зеркала...

...Год за годом пылали и плавили печи и тигли,
Год за годом — шлифовка, доводка, и скрип порошка...
Сколько глупых, наивных иллюзий те годы состригли,
Сколько долгих ночей онемелая ныла рука...

Все хвалили работу — король, чьи балы заблистали,
И трактирщик пузатый, довольный мерцаньем стекла...
Но одно, лишь одно наважденье — безмолвием стали,
Гильотиной холодной печаль мою жизнь рассекла.

В них гляделся — и видел не то, что мне видеть желалось:
То ли призрак седой, то ли странник иссохший в ночи...
Был богат я и славен, но эта жестокая малость
Отравила колодец. Замкнув, изломала ключи...

И однажды — ослепнуть велело моё наважденье,
Чтоб не видеть седую метель и бессонный оскал,
Я подумал — зачем мне вся роскошь и всё наслажденье,
Если счастье украдено волей бездушных зеркал?

Но когда я занёс раскалённую сталь, чтоб глазницы
Запылали на миг — и навек окунулись во мрак,
Ярость женской руки заслонила, спасая, зеницы,
И воскликнула ты: «Мой чудесный, любимый ДУРАК!..»

Судьба моя, весёлый домовой,
Что странствовал от крова и до крова!..
И вот — живёт. Чердак над головой,
И на дверях — чуть ржавая подкова.

И утренняя плошка молока,
И работящий вызвон молотка...
А домовой — к хозяину прильнёт
И одеяло на ночь подоткнёт.

...Будка телефона-автомата,
Двушек звон в кармане пиджака...
На брусчатке — марево заката...
И порывы ветра-сквозняка.

Город мой, оставшийся на месте.
Я, проживший много лет вперёд...
Только сон на миг нас склеит вместе,
Только ночь нас вместе соберёт.

Чёрт с тобой

Чёрт с тобой. Уходи. На дымящихся струнах
Я возьму угасающий знак-флажолет.
Погадаю на меркнущих, блёкнущих рунах,
И сотку гобелен из шитья эполет.

Каждый Каин хотел воплотиться Магогом,
В каждой Еве остыло пыланье Лилит.
Мутный город-кальян измывается смогом,
Чёрным грогом похмелья мой вечер разлит.

И окурками гаснут орущие души,
Рассыпается пепел надежд и грехов.
Подмастерьем заплечным вливаю я в уши,
Словно плавную лаву, проклятье стихов.

Но тебе нипочём живодёр-инквизитор:
Ты оглохшего сердца лелеешь расклад.
Чёрт — с тобой. Милый чёрт, фаворит, композитор,
Он моложе меня на Эдем и на ад.

Он умнее меня на любовь и на подлость.
Он прекрасней меня на Ватто и Дали.
Улыбнулся в дверях: "Мэтр, наплюйте на совесть,
Но — на совесть наплюйте, как Смерть на рубли.

И тогда эту девочку выроню даром —
Пропустивший тираж лотерейный билет.
Проскользну рикошетом, неверным ударом,
И растаю в камине, как искорки след..."

Чёрт с тобой. А со мной — только алая лава.
Только совести горькая, светлая боль.
Только в утреннем сне промелькнувшая слава.
Только мудрость. Как в роме — карлсбадская соль...

Ты выдыхаешь пламя сквозняка
Не ждёшь не убегаешь не прощаешь
И цитадель предвзятых давних снов
Изгибам рук твоих не поддаётся

Ты сказка что написана в бреду
Ты бред что сказку рассказать мне тщится
Ты девочка ты призрак ты Судьба
Переводная блёклая картинка

Твоя слеза баюкает ковчег
Которому дорога к Арарату
Твоя ресница небо зачеркнув
Мне голову срубила гильотиной

Кода

Снова утро проспало, и ночь доползает улиткой,
Снова день-недотёпа улыбкой вгоняет в хандру.
Снова липкая боль — шоколадной подтаявшей плиткой,
Телефонный звонок. Этот номер, что снова сотру...

Я закаялся верить, но верю, как схимник — пророку.
Я закаялся помнить, но помню, как рана — кинжал.
Я устал понимать и прощать, но к последнему сроку
Ты успеешь уйти, чтобы плавился взгляд и дрожал.

Притворишься усталой. И сделаешь вид, что не рада.
Показной добротой и бессмысленным ядом тоски
Угостишь напоследок, и огненным отблеском ада
В поцелуях другого твои затрепещут соски.

Посвящение минору

Этот старый размер, как в кармане — кастет:
Неказист и надёжен, всегда выручал.
Для нектарных гламуров — октет и секстет,
А для чайного клипера — пьяный причал.

Почему-то — живой. Не по совести стар.
Забывается боль. Расплетается сон.
Без замаха — под дых. Без рассвета — угар.
Без мажора — минор. И без джокера — кон.

По кому-то другому — не в такт отходняк.
По кому-то другому тоскует баньши.
В небе — сонной луны несуразный синяк.
И дырявый карман не удержит души...

Последний фарт

Старый шулер, вынимай колоду.
Мы сыграем в этот раз без крапа.
Я твою фартовую породу
Выведал из пения арапа,

Из ночного бриза над заливом,
Из последней капли кальвадоса.
Мне родиться выпало счастливым,
Но разбился жребий, звякнув косо...

Я играл в притонах и в гостиных,
На любовь, на жизнь, на крест нательный.
При свечах янтарных и осиных
Разбросай мастей расклад смертельный.

Не ищу червонцев я старинных,
Самоцветов радужного клада
И объятий шёлково-звериных, —
Мне бы душу вынуть из заклада...

Старый шулер бьёт за картой карту,
Козырей сегодня не досталось,
И рукой отрубленной — для фарту —
Даму пик мне перебить осталось...

Вспыхнули мастей пустые лики,
Покорившись красному рассолу,
И на стенах заплясали блики,
И душа рванулась ко Престолу.

Перешивая душу

Горчит луна, как благородный сыр.
Наверно, на сегодня хватит ссор.
О, как же сир непревзойдённый сир.
Из Пантеона не выносят сор.

За кокаином — Каин, впопыхах.
За поворотом — дырочка в астрал.
Забытый сон, почти забытый страх.
Ты навсегда в сознании застрял.

Ты — каторжник Сегодня и Вчера.
А Завтра — кто-то слопал с бодуна.
Вот — каша из пера и топора.
И, как струна, звенит, звенит страна.

Лингвисты подворотен подождут.
Твои слова дрожат за языком.
Мышей летучих крылья ночь прядут.
Крадут судьбу и прячут под замком.

На семь свечей, на стоптанный порог.
На жар подков, на боль веретена.
Разлуку нагадали сто дорог.
А встречу не торопит ни одна.

Мне послала Судьба сегодня
Исцеление от азарта
Со стола под названьем Время
Я свои забираю ставки

Забираю пожухлый листик
Забираю дыханье ветра
Да и солнечный зайчик больше
Для игры мне не пригодится

Пусть другие клянут Удачу
Пусть другие её ревнуют
Я иду улыбаясь людям
За спиною галдит рулетка

КТО-ТО

И за моим окном кружились феи,
И я летал на злом единороге...
Но — кто-то появился на пороге
И прохрипел:
— Петля умнее шеи.

Я обернулся — в пламени камина
Плясала Саламандра золотая.
Но — кто-то засмеялся:
— Гильотина
Всегда шутя догонит горностая.

Я вышел в ночь. Умылся горьким снегом.
Фальшивил мир, как неумелый причет.
Но — кто-то ждал. И увязался следом.
Я слышал, что его Судьбою кличут.

Затоплен брод. Засыпан перевал.
Я боль ковал и в боли вековал.
Умолкший взгляд. Забытое окно.
Не сеял я, а — хоронил зерно.

Усталым шагом двинусь по лучу:
Мне — не упасть, но я и не взлечу.
И гладит Дьявол нежно, как коралл,
Созвездье лет, что у меня украл.

Улыбнувшись, отринув советы,
И сонетов умерив накал,
Я шлифую мои самоцветы
Порошком из разбитых зеркал —
Тех зеркал, что маячили слепо,
Тех зеркал, что туманили суть...
Одуванчик у сонного склепа.
Шаг за шагом. К ограде. И в путь.